Двое суток. Ровно двое суток назад был вскрыт тайник библиотеки. Вот, аккурат под утро.
Двое суток назад Перо ещё был жив. А Джим говорил…
Выдержит несколько часов.
Почему я подумал что это метафора
Несколько часов
И до этого, неделю назад. Джим в его комнате, спина прямая, взглядом кирпичи ломать может. Он за здоровье и благополучие своих пациентов запросто порвёт.
Месяц на восстановление, – об стол весомо хлопнула его ладонь. – Не меньше. Джек, ещё немного в таком темпе, и он рухнет. Максимум пять дней, потом делай что хочешь, но Арсень испытания проходить не будет.
Не будет, как же. Перо, присутствующий при разговоре, только ухмыльнулся, помахал изрезанной рукой и сказал да ладно, не рухну. Не кипишуй, док.
И опять в книжку уткнулся. Он весь тот день в перерывах читал книжку. Гадание какое-то восточное. Ини-яни, бамбук, Великая китайская стена, что-то в том духе.
А я ещё Джиму – пять дней до утра… До этого грёбаного утра…
Что, тайник убежал бы куда-то, вскрой мы его на неделю позже?!
Вверху, по коридору, тяжёлые шаги, скрипнула дверь. Заныли ступени. Теперь кажется, у каждой свой звук, ещё и скрипят так противно.
Джек поднял голову.
– Что, старик, опять со своими разговорами?
– Разговор и впрямь есть.
Билл опустился на ящик рядом, сунул руку под полу плаща, доставать курево.
– Только не кури, а? – крыс поморщился. – Не хочу помереть в этой психушке от рака лёгких с тобой на пару.
Старик хмыкнул, ну трубку вытаскивать не стал. Вместо этого протянул руки к печке, погреть пальцы.
– Я о фракции, мальчик. Врать не буду, после случившегося ты их не удержишь.
Джек промолчал. Слушать, почему именно, он совершенно не хотел, но знал, что своё получит. Билл – мужик обстоятельный. И точно.
– В последнее время они шли не за тобой, а за вами двумя, – продолжил он медленно, – тобой и Пером. Вслух этого никто не говорил, да и вряд ли думал. Просто чуяли подспудно.
– Допустим. И дальше-то что?
– А то, – Билл тяжело вздохнул. – Я до последнего думал, что до этого не дойдёт, но завтра-послезавтра опять будет бунт. И этот мы уже по-тихому не успокоим. Я думаю…
– А ты не можешь думать не вслух? – Джек обернулся к нему, понимая, что ещё минута – и не выдержит. Руки, до этого спокойно лежащие на коленях, сжались в кулаки. Горло сдавило, слова вырывались сиплые, сдавленные. – И все вы…
– Джек…
– Только и знаете, что поиски, маньяк, ловушки, фракции… Два дня прошло, а вы…
– Успокойся, нервами тут…
– Сегодня… – Крыс не слушал, – в комнате шарили, я их с лестницы спустил… Два дня… выворачивали вещи, искали золотые жетоны… И ладно бы вороны, свои… Свои, суки!!! – взревел неожиданно. Хватка на горле ослабла, и стало немного легче. – Вы… вы люди или твари?! Вы, всё!
Слова закончились. То есть, вроде были, и было желание орать и разнести тут всё, но не получалось. Даже затрясло, а язык будто бы онемел.
– Хватит, – Билл, нахмурившись, поднялся с ящика, положил руку на его плечо. – С грабителями мы разберёмся отдельно, без наказания не останутся. Но сам подумай, в чём-то их действия оправданы. Рано или поздно комнату надо будет обыскать, Перо хранил много вещей, которые пригодятся фракции. Это…
Джек сбросил его руку.
– Арсень всё раздавал, что находил, – выхрипел тяжело, через силу. – Ничего там нет. А вы все… подавитесь своей правотой.
Крыс рывком поднялся и пошёл прочь, не взглянув на старика.
В коридоре кое-где горели плафоны. Он шёл, невидяще глядя перед собой, запинаясь о раскиданный мусор, иногда задевал плечом стенку. От подвала до комнаты брата вроде немного, а коридор с красными глазами камер бесконечный. Вот – дверь кинотеатра, провал тупика между комнатами, ещё немного по стенке…
Джим не спал. Сидел на стуле, пододвинув его к табуретке так, чтобы свет от лампы падал прямо на колени. На тумбочке – как издеваются – четыре марионетки хороводом: три старых и одна новенькая, из последнего тайника, священник. Глаза уже почти не видели – света настольной лампы было слишком мало, а общее освещение включать не хотелось.
В голове противно жужжало. Утомление. Этого Джим и добивался, чтобы упасть поверх одеяла, не раздеваясь, провалиться в сон часа на четыре, и снова работать. Было б совсем хорошо, если сесть на кровать, и там работать, пока на месте не заснёшь, но было два «но». Первое – таким образом он неизвестно сколько проспит и в каком состоянии проснётся, а врач в особняке всё ещё нужен. Второе – стоило сесть или даже посмотреть на неё – вспоминалась последняя встреча с Арсенем. Они с Джеком заявились, Арсень плюхнулся на кровать (Джиму показалось, что больше по привычке), и они нестройным дуэтом принялись упрашивать о прикрытии от Дженни. За это Джек пообещал диктофон уже на следующий день, а Джим слушал его, а сам думал, что стребовать с Арсеня. При приватной встрече, разумеется.
А теперь – марионетка священника, порция дневников, и никакого Арсеня.
Джим потёр переносицу.
Если сейчас не лечь спать, он снова проснётся с больными глазами. А если лечь – не получится мгновенно отрубиться и не думать.
Пусть лучше глаза болят, это тоже отвлекает.
