Если быть откровенным – меня и не спросили. Меня поставили перед фактом. Вот я – сижу в старом кабинете, там, выше – мониторы, в спальне... лежащий Арсень. В комнате матери.
Пальцы правой руки отстукивают ритм, ровный, в такт тиканью. Это непроизвольно.
Повернуть голову – к настенной картине, где изображена повозка с лошадьми.
Отец никогда не пускал меня за свой рабочий стол. Я мог только сидеть на диване и наблюдать. Он вообще был щепетилен по отношению к вещам и их принадлежности.
Арсень – в спальне Кэт.
Его бы обратно утащить, да Он разозлится, снова заберёт. Да и зачем утаскивать? Смысла нет.
Я успокаиваю себя?
Как же я устал…
12:20 PM
Пленник без сознания.
Загоняли.
Замучили.
Как смели?
Было у них право?!
Медленный вдох через нос, глубокий выдох. Раздражает, но ничего не попишешь – сейчас нельзя терять самоконтроль как никогда.
Арсень спит. Приходил в сознание пару раз, пил, отрубался.
– Ар-се-ний… – чужие буквосочетания неудобно выталкиваются языком изо рта.
Но в паспорте так и написано. Ar-se-ny. Как же хочется называть его правильно, его настоящим именем, но буквы – чувствуется – не те, акцент не тот.
Бесполезно.
Перо – имя услышал – повернулся, выдохнул что-то невнятное. Быстро-быстро: вскочить – на полу сидел – замереть рядом, прислушиваясь, но нет.
Уже замер.
Сколько ещё так будет?
И Джон скоро выйдет. Надо выпустить. Дальше его держать – себе дороже.
Хотя он ослабел…
Наклониться к Арсеню ближе…
Ближе…
Дыхание прослушивается с трудом, слишком истощён, слишком обессилен. Его руки пахнут кровью, слегка – мазью дока. Когда Кукловод только принёс его сюда – не удержался, исследовал всего.
Слишком долго ждал, слишком долго. Желал получить, привязать, присвоить, и вот – получил. Принёс, свалил на кровать, а после – трогал: руками, взглядом, вдыхал его, пил – жадно, захлёбываясь, пил его запах, тепло, присутствие.
Как с водой в жару – чем больше пьёшь, тем больше хочется.
Та пара минут, когда Джек выбежал из библиотеки, оставив товарища одного, была подарком свыше. Кукловод, осознав возможность, будто выпал из реальности, а когда очнулся – уже нёс бессознательное тело сюда по закрытой части коридора. Нёс, не чуя тяжести – да и Арсень похудел изрядно – а сердце колотилось как бешеное. Лицо горело, грудную клетку сжимало почти спазматически. Его, Кукловода – сердце, лицо, грудь, потому что Джон не способен испытывать подобное.
3:10 PM
Это спальня матери?
Джон растерянно осмотрелся. Он не заходил сюда довольно давно, чертежи спальни как испытательной комнаты были готовы пока только набросками и он довольствовался записями с камер.
Давно не заходил.
Это не может быть её спальней. Кэт никогда не допустила бы… когда она приезжала, она постоянно что-то меняла в своей комнате. Не выносила однообразия. Каждый раз часами убеждала Уильяма, что очередной ковёр-стол-тумбочка ей просто необходимы. Выдумывала псевдоразумные объяснения, а на самом деле, падкая как сорока на модные вещи, просто хотела новизны.
Джон кинул взгляд на лежащего на кровати Арсеня. Покачал головой.
Худой.
Бледный. Щёки впали, под глазами – синеватые тени.
Или серые больше?
Губы на лице не выделяются.
Трупы и то посимпатичнее бывают.
Нечего тут больше делать. И приходить-то не стоило.
3:20 PM
Кукловода колотило. Один за другим исчирканные идеями новых режимов и ловушек черновики рвались, сминались и выкидывались по направлению к урне.
На секунду всего секунду увидев Арсеня глазами Джона, он понял, насколько пленник истощён.
А всё они.
Они!
Марионетки!
Чёртовы марионетки, привыкшие бороться за свободу чужими руками!
Руки лихорадочно чертят на листке верёвочную петлю, конец которой уходит под шкаф, к механизму. Марионетка запинается, её ногу стягивает, и тащит к стене. Очень-очень быстро. Это и шок, и растяжение, и об стену приложить может…
Два предыдущих плана: иголки со слабым ядом в обивке мебели и те же иголки, выстреливаемые из замаскированных дырочек в стене, уже отлетели измятыми к урне.
Джон, видите ли, не желает.
Не хочет.
Арсеня чуть не загнали до смерти, а Джон, сын суки и верблюда, совершенно не желает мести.
Он-не-желает. Намерение ясное. Никакой платы за то, что Арсень…
Не сдерживая отчаянного рыка, Кукловод яростно рвёт очередной план.
Очередной листок – выдернут из отработанных Джоновых набросков – пригвождается к столешнице острым кончиком грифеля, и Кукловод замирает.
На листке картинки нет. На остальных – смазанные наброски тюрьмы, побега, раз несколько могила Кэт, а тут – нет картинки. Два слова, жирно, на всю страницу.
– Хочу уйти, – читает вслух, и, не веря, по слогам, – хо-чу-уй-ти.
Да, ради такого стоит подождать
И не мстить стоит
Кукловод откидывается на спинке стула.
Он смеётся.
2:50 PM
Если бороться с Кукловодом, если выиграть – то что? Снова – сны? Назойливый шёпот в ушах – отзвуки прошлого, голоса умерших тут людей. Джон смотрел в их мёртвые глаза тогда, он продолжал смотреть в них и сейчас. Видел помутневшие радужки каждого.
