Усевшись, Арсений первым делом затолкал салфетки под ошейник, обеспечив дополнительную прослойку. Потом лёг на спину, вытянув шею, прижал табуретку к груди, и, запрокинув голову, начал медленно вводить тонкую ножку табурета под ошейник. Когда торец упёрся в верхнюю часть шеи, подпольщик кое-как перехватил ножку, запустив пальцы между ней и собственным горлом, и потянул стул от себя. Ошейник врезался в несчастные шейные позвонки, как будто никаких подоткнутых салфеток и не было. Оставалось только стиснуть зубы и зажмуриться.
Рядом что-то неприятно щёлкнуло.
Давай ещё раз
Он порвётся точно порвётся
– Я вижу, трёх предупреждений тебе недостаточно, Перо.
Первый разряд тока. Арсения встряхнуло, тихо клацнули зубы. Вчера он так прикусил язык и шепелявил полвечера.
– Продолжить? – мягко осведомился Кукловод.
– Н-нет… нет. – Подпольщик опустил руки, позволив маньяку забрать у себя табуретку.
– Зря ты так, Арсень. – Мучитель спокойно водрузил табурет к столу и сел на него, облокотившись о столешницу. – А я хотел порадовать тебя новостями…
– Сначала, – подпольщик, тяня время, сел на ковре, пригладил растрепавшиеся грязные волосы, – где мои корнишоны? Я тут что, зазря работаю, что ли?
Кукловод, усмехаясь одними губами, приподнял с пола притащенную сумку. Судя по тому, как натянулась ткань, внутри было что-то тяжёлое. Он медленно запустил руку в тряпичное нутро и вытащил наружу литровую банку, полную маринованных огурцов.
– Нет уж, – поцокал языком, убирая консерву от протянувшихся рук марионетки. – Оставить тебе банку? Никогда. Если ты умудрился почти что задушить себя ножкой от стула, то осколком разбитой банки точно проткнёшь горло в попытке перерезать ошейник. Так ты не горишь желанием узнать последние новости?
Он отвинтил крышку и стал вилкой неспешно перекладывать корнишоны в неглубокую железную тарелку.
Арсений подавил желание заткнуть уши. За этим действием, как пить дать, моментально последует разряд тока – пройдёт по цепи, по гибкой металлической полосе на внутренней стороне ошейника… и будет больно. Очень.
– Джек наконец-то перестал носиться по дому в поисках твоего бездыханного трупа, – светским тоном заговорил маньяк. – Правда, разбивать кулаки о стены в своей комнате не прекратил. Интересно, сколько там уже кровавых пятен?.. Утром он перематывает руки, чтобы не было видно распухшие костяшки. А сегодня ночью даже стенки бить не стал, – новый корнишон с прилипшей веточкой укропа шлёпнулся в тарелку. Кукловод улыбнулся. – Просто сел, обхватив колени, и просидел так всю ночь.
Ещё два корнишона – один за другим – были медленно стряхнуты в тарелку. Кукловод проводил их невидящим взглядом.
– Билл перед лицом всей фракции требует с него распотрошить твою комнату и заняться сбором паззлов ещё не открытых тайников. Джек – вот же преданность! – готов ночевать там на пороге, но не пускать крыс в твою обитель. К слову, он почти собрал паззл чердака и зачем-то стянул железную дорогу у брата. Ты не в курсе, Перо, зачем? После того, как ты за каждый игрушечный вагон лично пролил столько крови…
Огурцы перекочевали в тарелку. Кукловод задумчиво оглядел опустевшую банку, убрал её в сумку, потом неспешно поднялся и перешёл в другой конец комнаты. Выключил верхний свет (чёрный прямоугольник не заколоченного окна резко выцвел до мутно-серого цвета), оставив только лампы, необходимые Арсению для работы. Зажёг свечи, стоящие за спинкой дивана и на полу, сам улёгся среди подушек, в привычную уже позу. Расстегнул воротник рубашки, взял в руку марионетку. Слегка повернул голову, поймав взгляд Арсения.
– Неужели ты думаешь, Перо, что я стану ждать? Возвращайся к работе. И тогда, может быть, я не продолжу.
Продолжишь, тварь.
Арсений покорно уселся за мольберт, перекинув цепь через плечо, чтоб не мешалась. Продолжит. За шесть дней заключения пытка повторялась уже третий раз. Рассказывал маньяк нарочито медленно, иногда будто бы забываясь и умолкая. То, чего он не хотел слышать и одновременно ждал – хоть какие-то новости о своих, считавших его мёртвым. Он так и не решил для себя, что лучше – знать или не знать.
Краска выдавлена из тюбика на палитру, пальцы, привычно скрючившись, берут кисть. В первые два дня хотелось выть, ладони, ещё недавно изрезанные в кашу, потеряли всякую чувствительность, пальцы почти не гнулись.
– Дженни всё ещё грустит, – мягко продолжил маньяк, повернув голову в нужное положение. – Ты знаешь, я же тут ненадолго выпустил второго, посмотреть, что он будет делать. Так вот, он подкинул марионеткам ёлку. Сказал, скоро Рождество. Праздник. Бедняжка не знала, как быть, когда утром в прихожей нашла эту ёлку. Потом села у нижних ветвей и долго-долго сидела на полу, одна. Как думаешь, эта милая девочка всё ещё оплакивает тебя, или же тем утром она страдала о судьбе срубленного дерева? На пол натекла смола. Жаль, камеры не передают запах. Мне кажется, смола пахнет ничуть не хуже крови…
