Арсений, потихоньку приходя в себя, смотрел, как маньяк обрабатывает и перевязывает его ладони. Неловко, ошибаясь и постоянно делая ещё больнее, чем было. В проясняющемся сознании всплыло воспоминание – он по заказу одного художника проводил фотосессию под рабочим названием «слепые эмоции». Художнику было нужно нечто на тему ощущения слепыми людьми реальности. После изрядной ломки головы были приглашены две модели и отснят большой старинный дом с заваленным чердаком. Арсений, за отдельную, правда, плату, попросил девушек два часа до съёмки посидеть с завязанными глазами. Обе друг о друге не знали. По истечении двух часов он снял повязки, но запретил открывать глаза, и завёл на большой чердак сначала одну, потом вторую. На чердаке были навалены во множестве разные вещи – вроде скульптур, мешков с хламом, старых рам, ящиков, старинных предметов мебели, одежды, игрушек. Некоторые были мокрыми, другие покрыты лаком, на третьи он налил сироп, на какие-то была приклеена наждачка. Он сказал девушкам просто осторожно, желательно не падая, исследовать комнату минут пять-семь, пока он приготовит свет и сделает несколько пробных снимков. Справились они замечательно – не ощущая себя под прицелом объектива, щупали предметы, о назначении которых не догадывались, а он бесшумно ходил вокруг и фотографировал их эмоции, проявляющиеся от соприкосновения с теми или иными поверхностями и попыток угадать, что именно оказалось под ладонями. Самое интересное было, когда они наткнулись друг на друга. К тому времени, как, по их мнению, должна была начаться сама фотосессия, работа уже была окончена. Художник остался в восторге, но суть не в этом.
Кукловод сейчас напоминал этих девочек с закрытыми глазами, которые в первые секунды, наткнувшись на какой-нибудь странный предмет, отдёргивали руки, затем с недоверием, осторожно, касались снова и, наконец, принимались настороженно ощупывать.
Только у маньяка было ещё и желание касаться. Желание и… страх.
– Ты будешь рисовать, Перо… – голос Кукловода дрожит. Может, дрожит он сам. Пальцы – кажется? – благоговейно скользят по запястью, касаются забинтованной кисти, слегка надавливают на плотные белые витки на ладони. Слабая вспышка боли. – Будешь?..
Тебе нужно было, чтобы кто-то признал тебя, а не его. Ты сам мог хоть сколько нарисовать своих портретов – художник… И неизрезанными руками. Но почему именно я? Разве ты не мог найти любого профессионального художника, притащить в особняк, заставить работать…
– Арсень… – Дженни, дождавшись кивка, проскользнула в комнату и устроилась на краешке кровати. – Тут такое дело… Ты извини, конечно… Когда ещё тебя не было, Райан вдруг решил передо мной извиниться за то, что тогда ударил дверью… Он не специально, конечно, но… Да что же это! – девушка всплеснула руками. – Я тебе о том, что его «подарком» – она тщательно закавычила это слово, – оказалась флэшка с программой. Она для слежения за людьми – даёшь фотографию, и…
– Понял. – Арсений в который раз отложил письмо.
– Программа была заблокирована. И я взломала блокировку…
– Чего? – Арсений вытаращился на это неземное создание. Дженни разгладила на коленках складки платья.
– Ну да, я же десять лет после аварии сидела дома, вот и изучила программирование от скуки. Да и случай там несложный был. – Девушка хихикнула. – Кажется, Райан не думал… Ну ладно. – Вид у неё моментально стал слегка виноватым. – Я вчера случайно услышала, что ты говорил Джеку. На кухне ты сказал всем, что не видел Кукловода, а ему…
– Просто решил, что покоя мне после этого не будет.
– И я подумала… Мы с тобой можем собрать систему слежения! Джек наверняка поможет, да и сами справимся, если что…
– И что – выследить Кукловода по портрету?
– Ну конечно! – Дженни так и сияла от воодушевления. – Нарисуешь? Надо совсем небольшой, как фотография. Главное – чёткий. Как тебе идея?
Арсений вздохнул. После всего ему хотелось бы хоть день не думать о маньяке.
– Попробуем. Только давай хотя бы дней через пару-тройку.
– Ну конечно, отдыхай. – «Фея» слегка поёрзала на месте. – И вот ещё о чём хотела поговорить – рождество уже через неделю, а у нас не хватает украшений для ёлки…
«В общем, всю неделю я рисовал. Номер два не скупился на лекарства для моих ладоней, притащил их столько, что девать было некуда. За расходом не следил. Кормил три раза в день по высшему разряду – в поставках такого не найдёшь. Принёс кучу рисовальных материалов – над разбором я сидел целый вечер. Я даже выпросил у него за работу корнишоны. В последний день, целую банку.
Один раз нарисовал меня сам. Попробовал, точнее. На середине не выдержал, отбросил рисунок, сказал «мало» и ушёл. Потом меня пробовал нарисовать первый. Второй, когда вытеснил его, разорвал рисунок.
