– Ну, думать-то можно и о женщинах.
Очередная мандаринка была вынута из кожуры и, распополамившись, сгинула.
Поиграть? До выхода из особняка считанные дни. А я в своё время так много думал, что чуть мозги через уши не выкипели
А поиграем
Хотя нет, играть у меня уже не получится. Тогда просто…
Будь что будет.
– О женщинах, – продолжил Арсений уже уверенней, приняв решение, – о… что там… высокая грудь, тонкая талия, длинные волосы, задница… такая, чтоб за что потрогать было, а не одно название... Ну, я не знаю, что тебе там именно нравится.
– Эрсей… скотина…
Джек уже не знал, куда себя деть. Сидел, ёрзал, чувствовал себя явно неудобно.
– Вот если минет… Да и поцелуй даже – какая разница, чьи губы?
Если бы Арсения в подобную ситуацию да года три назад – ох он бы развлёкся. Три месяца назад – считал бы, что сбылся верх его мечтаний, живо воспользовался шансом и не выпустил бы бедолагу весь остаток ночи. А сейчас сидел, устало смотрел на пытающегося неловко скрыть стояк парня и просто по-человечески хотел ему помочь.
– Можешь закрыть глаза, представить… – продолжил негромко, – да что угодно, что тебе понравится. Вот закрой.
– Эрсей, блин…
– Закрой.
Глаза-то Джек закрыл, но, кажется, покраснел. И ёрзать не перестал.
Арсений взял ещё одну мандаринку. Взрезал отросшим ногтем нежную кожуру и продолжил:
– Какие тебе девушки нравятся?
– Ну… добрые, милые…
– Внешность.
– Чтобы… грудь такая, не большая и не маленькая, чтобы сама стройная…
– Ну и представь, гуляешь ты с такой девушкой.
– Э… гуляю?
Джек от удивления чуть глаза не открыл. Их предыдущий разговор не предусматривал невинных прогулок.
– Да, гуляешь. – Мандаринка очистилась, и Арсений чуть машинально не сунул в руку лидера половинку. А сейчас его подобное только отвлекло бы. – На ней лёгкое платьице, на тебе… да хоть то же, что щас, только чистое. Лето, тепло, вечер. Парк. Париж твой. Представил?
– Представил, ага.
– Вы садитесь на лавочку, и она намекает, что под её лёгким платьишком нет ничего. Вообще.
– Э… э?
– Ну да. А чтобы ты поверил, поднимет подол… ну так, по боку, до начала бедра.
– Блин, Арсень, я с такими не…
Джек предпринял попытку встать, но Арсений, быстро заглотив последние дольки, усадил его обратно.
– Ты погоди, я тебе не предлагаю с ней встречаться. Ты представляй. Поднимает подол, представил?
– А… ага…
– И кладёт руку на твоё колено… – Арсений обтёр руки о толстовку и продублировал действие.
Джек распахнул глаза, заелозил задом куда-то назад – чуть кресло, о которое опирался, не передвинул. Хорошо драться не полез – а то Арсений уже вполне приготовился к такому развитию событий.
– Ар… Арсень… я это… я же не из таких… – Крыс в ужасе попытался Арсения оттолкнуть, но тот перехватил его руку и начал говорить по возможности самым спокойным и доверительным тоном:
– Джек, я не маньяк. Не насильник. Ты меня знаешь уже, как облупленного. Я не сделаю с тобой ничего противоестественного, только помогу.
Поняв, что его слова действие возымели – Джек перестал вырываться – но слабое, Арсений добавил последний аргумент:
– А утром мы всё забудем. О’кей?
Отпустив всё ещё напряжённую руку подпольщика, Арсений осторожно отстранился и попросил:
– А теперь закрой глаза. Обещаю, если тебе не понравится, я прервусь. Сразу.
Джек медленно закрыл глаза.
Арсений мысленно посочувствовал подпольщику, в котором сейчас годовое воздержание боролось с врождённой ориентацией. Посочувствовал и положил руку обратно, только не на колено.
Очень твёрдо. Напряжено сильно, болезненно. И болело, наверное…
Ох, Джек…
Что ж ты такой… натуральный?
– Она кладёт руку на пах, – по опыту зная, что голос сейчас будет Джека успокаивать, Арсений продолжал говорить. – Кладёт, и начинает поглаживать…
– Эрсей, я…
– Просто расслабься. Она гладит, а ты видишь, что под её платьем и правда ничего нет. Потом она расстёгивает пуговицу…
– Эрсей… – Джек впился пальцами в ковёр. – З-заткнись…
Арсений, кивнув, заткнулся. Приспустил уже расстёгнутые джинсы, оттянул трусы…
Член был почти красный от прилившей крови. Багровела раздутая головка с белёсой капелькой наверху, вздулись вены.
До чего довёл
Не решаясь трогать руками – чувствительность при таком раскладе должна быть ужасающей – Арсений сразу обхватил головку губами.
Джек, тихо всхлипнув, вцепился в его плечи. Очень сильно, судорожно, до побеления кончиков пальцев. Как будто хотел ему ключицы сломать.
Арсений проскользил колечком губ вниз.
Тонкая, горячая кожа, лёгкая пульсация, ощущаемая языком, упирающаяся в нёбо головка.
Охренительное ощущение.
– Эр… – задыхаясь, – Эр… сей…
– Ммм? – Арсений пока не был способен на более развёрнутый ответ.
– Эр… го… гостиная…
Гостиная. Был праздник, проходильщики вряд ли будут, но – мало ли? Вдруг кого жрать припрёт посреди ночи.
Сознание Арсения прокручивало варианты. Ситуация осложнялась тем, что он и сам теперь был нехило так взволнован: сказывалось и действие алкоголя, и десять минут непотребщины в комнате Джима, и близость разгорячённого тела.
У Джека больше времени на разбор кровати потратят. У Джима…
Да о чём же я думаю?
В свою комнату – долго.
