...Рождественский обед. Обработанная Джимом-подпольщиком индейка, плам-пудинг, большая свеча (Дженни попросила Ланса вытопить её из нескольких маленьких). В отличие от того же завтрака, на обеде собралась совсем небольшая компания: Джек (такой же помятый, как и утром), Джим, Арсень, Закери, Дженни, Джим-подпольщик и Маргарет с Лайзой. Остальные предпочли пообедать на кухне.
Сначала вдумчивое поедание индейки и пудинга плюс сопутствующие блюда, потом игры и песни.
Оказалось, что поёт Арсень отвратительно. Несмотря на то, что на гитаре играет вполне пристойно. И тем не менее, Джон слушал его не с меньшим удовольствием, чем приятное интонирование Лайзы или звенящий голосок Дженни. Арсень пел плохо, но очень искренне.
Потом Дженни притащила из открытой лаборатории старый плёночный фотоаппарат Уильяма Фолла. Она слегка хмурилась, пока Арсень помогал ей заправить найденную плёнку. Потом показал, как выставлять диафрагму, дал несколько советов по композиции, кратко рассказал о «правиле третей» и с улыбкой смотрел, как Дженни делает первые кадры. Этот фотоаппарат, конечно, не чета арсеневскому, страшному агрегату какой-то новейшей модели, с несколькими съёмными объективами, фильтрами и вспышкой. Зато Джону было приятно видеть, как старый фотоаппарат его отца держат руки этой светлой девушки. Как она улыбается, с каким воодушевлением фотографирует…
– Так, а теперь все повернулись ко мне и сказали «с-ы-ыр»! – провозгласила она радостно. Сидящие за столом, давно переставшие обращать внимание на копошение за диваном двух фотографов, только начали оборачиваться – кто с каким выражением лица – как девушка нажала на кнопку затвора. Гостиную озарила яркая молния вспышки.
– Джен, мы даже улыбнуться не успели, – резонно заметила Лайза.
– Зато фотография живая! – Дженни рассмеялась, и рыжая последовательница с улыбкой покачала головой.
– Моя школа, – выдал Арсень, тоже довольно улыбаясь и почёсывая затылок.
Остаток обеда прошёл весело. Не считая того, что младший Файрвуд попытался забиться в угол и сделаться незаметным. Дженни, отложив фотоаппарат, попробовала к нему подсесть и спросить, что случилось, но тот только помотал головой.
...И вот, семь вечера.
Дженни приглашает присутствующих к рождественскому ужину.
Джон гладит тарахтящего Табурета.
Ему остаётся немного. Кукловод уже беспокойно ворочается внутри, просыпаясь.
– Ребята! – Дженни салютует бокалом всем присутствующим. – Я так рада, что мы смогли устроить этот праздник… Знаете, когда я жила дома… Рождество для меня было хорошим и светлым праздником, и всё равно обычным. А сейчас, с вами, я даже чувствую, что оно – волшебное. И даже верю, что ночью придёт Санта. Вот правда, придёт.
– Ну, кто хорошо себя вёл, поднимите руки, – Арсень со своего места подначивает остальных. Довольный. Сидит между Джимом и Дженни – Джек отсел вообще по другую сторону стола. А их с Арсенем любимое кресло занимает Джим-подпольщик.
В воздух взвивается рука Зака. Потом, очень неуверенно – Джима-подпольщика.
Остальные смеются.
Джон подкручивает регулятор громкости, чтобы лучше слышать их. Табурет, слегка потревоженный его действиями, лениво дёргает ухом и открывает непонимающие жёлтые глаза.
– Чего проснулся? – Джон треплет его между ушей, но Кот всё равно глаза не закрывает. – Спи. А то вдруг Кукловод тебя выгонит?
Насмешливый прищур кота и демонстративное зевание показывают, что Кукловода он не боится.
Ну, хоть кто-то.
– Дженни, я абсолютно уверен, что ты не так уж плохо вела себя весь этот год, – доносится из колонок негромкий голос Файрвуда-старшего. – А вот уголь я бы подарил нашему неугомонному дуэту – Джеку и Арсеню. Арсеню – пару фунтов, Джеку – шесть.
Джек молчит, хотя Фолл ожидал услышать от него справедливое возмущение. Он даже предвкушал, как Джим скажет, что Арсень тут не так давно и поэтому много угля не заслужил.
Но Джек молчит. Скорее всего, из-за вчерашнего происшествия.
Интересно, они Джиму расскажут?
– Вообще-то, сейчас так холодно, что я не прочь бы получить уголь. Пару мешков. – Обстановку разряжает насмешливый голос Лайзы. – Вы не могли бы меня проинструктировать, насколько плохо себя нужно вести?
Разговор скатывается к обсуждению сначала сквозняков, потом вчерашнего снега. Джим пытается донести до собравшихся, что хотя бы неделю сейчас им простужаться не стоит, потому что пенициллин не готов, но его никто не слушает.
А за спиной уютно гудит обогреватель. У Джона мёрзнут ноги, и он с тоской вспоминает те носки, которые Дженни связала вчерашним именинникам. У него носки есть, но разве это – то? За ними даже вставать не хочется.
Поэтому Фолл прячет озябшие ноги под кусок свешивающегося пледа.
Становится теплее.
Табурет, на мгновение переставший тарахтеть, беспокойно потянул носом и напрягся. Чтобы угостить кота обрезком вчерашней варёной телятины, Джону приходится, чуть не падая со стула, перегибаться к прикроватной табуретке. Зато после куска мяса кот успокаивается и снова засыпает.
