– Вот так номер. За то, что я тебя по пьяни спровоцировал, что ли?
– Ты провоцировал, а я сам… короче, реально, забудь.
– Да с радостью! – фыркнул Перо, берясь за оставленную кисть.
– То есть… – Файрвуд помотал лохматой головой, – надо работать и выбираться отсюда. Но ты всё равно…
Кисть снова оказалась на стуле. Арсень подался вперёд. Вздохнул.
– Давай проясним пару моментов. Первый: для меня в случившемся нет ничего необычного. Я чего только в жизни не навидался и не наделался. Так что нечего передо мной извиняться. Второй: ничего не изменится. Как было раньше, так и будет. Работаем – значит, работаем. Мне надо что делать?
Крыс отрицательно мотнул головой и вернулся к разбору деталей. Арсень ещё с полминуты смотрел на него, потом уселся обратно за картину.
Кукловод с лёгким презрением скривил губы.
Да что происходит?
Да и что бы ни происходило – неужели даже сейчас Арсень не поймёт, с каким недоумком связался?
Он же рисует. Даже сейчас в его неторопливых движениях видна энергия, сила… жизнь. Иногда Кукловоду начинало казаться, что он готов выпустить Арсеня даже сейчас. Невозможно научить свободе свободного априори.
Так что он теряет время с этим… Джеком?
Семь утра, двадцать седьмое декабря. Жарко, несмотря на ледяной ветер и мокрый снег. Во дворе ещё темно, только у крыльца ярко горит фонарь; снежные хлопья, попадая в его свет, мгновенно взблёскивают, тут же проваливаясь в темноту. Вдохи-выдохи ритмичными глубокими рывками, капли дождя по лицу, воздух бодряще-мокрый, резко пахнет снегом.
Пятьдесят второй круг по двору, наращивая скорость. Кроссовки хлюпают в снежно-грязевую кашу.
у камина надо
высушу
Оттолкнуться за два метра от скамейки, сгруппироваться, перемахнуть её; чуть вбок, подошвы кроссовок мазнули по скользкому стволу дерева, толчок правой, поворот, к земле, кроссовка врезается в снежную кашу, поднимая брызги; до другого конца двора, по пути допрыгнув до нависающей ветки другого дерева, с трудом зацепившись за скользкую кору, подтянуться, кувырок через ветку, вниз; по бортику фонтана, срезать прыжком, и бегом до статуи, ощущая всё нарастающее напряжение – взгляд на стену, прыжок резко вверх и чуть вперёд, сжавшись пружиной, правая опорная от плеча статуи, секунда – и вниз.
Перемахнув статую и избежав соприкосновения со стеной, Арсений снова развернулся и понёсся к крыльцу. С ходу запрыгнув на перила, перехватился за чугунные завитушки, резко подтягиваясь, закинул послушное тело на крышку навеса. Здесь он остановился и задрал голову вверх.
Ветка каштана, выступы подоконников на втором этаже, просто непонятные кирпичные выступы на стене… Забраться на крышу – раз плюнуть. Он уже и забирался, в один из первых дней, как открыли внутренний двор. Джек попробовал влезть по веткам дерева. Он карабкался по стенке. Итог печален – стоило Арсению достичь крыши, как неизвестно откуда взялся густой то ли туман, то ли газ, обволок черепицу холодным облаком. При первом же вдохе страшно закружилась голова, мир расплылся в ничто. Он тогда стоял на самом краю сколотой черепицы, наивно надеясь на отработанное чувство равновесия, и едва не упал с высоты трёх этажей.
Когда они слезли, Джек длинно и матерно высказался по поводу маньяка и его фантазии, сделал вывод, что без противогаза в данном случае не обойдёшься. Но расстроился не сильно – тогда Подполье как раз готовило план с разбиванием камер.
И верно. Перелезть через крышу любой дурак может. Правильно ж говорю, Кукловод?
Хмыкнув, Арсений взял расстояние от края навеса до стены, ещё прыжок – оттолкнуться от вертикальной поверхности с одновременным поворотом, снова к краю – и мягким прыжком с навеса на землю перед крыльцом. Последнее слегка не вышло, подошвы проскользили в грязи, и он едва не потерял равновесие.
На крыльце послышался тихий шорох.
Арсений выпрямился, развернулся, убирая с лица прилипшие мокрые пряди.
Темнота. Никого. В жёлтом свете фонаря мерцают дождевые искры.
Зайдя в особняк, Арсений плотно прикрыл за собой двери – не хватало ещё, чтобы по первому этажу гуляли дополнительные сквозняки.
– Я тебя ждал, – послышалось негромкое в полутьме. Арсений увидел Джима – тот стоял в проёме раскрытой двери своей комнаты. – Дженни сказала, ты с шести утра ломаешь во дворе деревья.
– Джен? – Арсений поболтал пальцем в ухе. – Ну да, она ж меня видела… А завтрак был?
– С минуты на минуту.
– Тогда я в душ, – констатировал подпольщик уже на бегу.
– Ты же не заявишься мокрым на завтрак?! – послышалось резкое вслед. – Если Дженни тебя без тёплых носков увидит – убьёт! И я тоже!..
Когда Арсений пришёл на завтрак – в тёплых носках от греха подальше и старых тапках – Джим уже был на своём месте. Взгляд, которым док смерил зашедшего на кухню подпольщика, не предвещал ничего хорошего.
– Дженни, этому любителю утренней зарядки – большую кружку чая, – попросил не терпящим возражений тоном. Говорил негромко, но разом перекрыл вялые утренние переговоры за столом. – И погорячее, иначе на одного простуженного тут станет больше.
