Джим, словно издеваясь, ещё несколько раз нарочито медленно менял позу, перетекал, а последний раз, как бы ставя точку и показывая, что Арсений имеет право только на ещё один кадр – внезапно выпрямился в кресле и посмотрел прямиком на него, своего фотографа. Взгляд ожёг даже сквозь систему линз объектива. Пальцы, изогнувшись, впились в подлокотник, резко выявив напряжённые линии тонких косточек. Арсений едва успел ухватить порыв, вовремя запечатлеть, не упустив мгновение – первым его отразил тяжёлый тёмный взгляд, властным прищуром, чуть сошедшимися к переносице бровями, залёгшей между ними резкой теневой складкой, затем его приняли сузившиеся крылья тонкого носа, чуть презрительный изгиб губ, вскинутый подбородок, – после чего с подлокотника кресла соскользнула книга, с глухим стуком упав на пол.
– Ко мне, – приказал Файрвуд, весомо опуская ладонь на колено. – Немедленно.
Арсений отложил фотоаппарат на каминную полку, понимая вдруг, как вымотала его эта короткая импровизированная фотосессия. Будто он карабкался полдня в горы, преодолевая довольно тяжёлый подъём, чтобы запечатлеть закат с какого-нибудь приглянувшегося снизу уступа.
Он медленно подошёл к Джиму и уселся на вытертый кресельный подлокотник.
– Ты не понял, Арсень, – насмешливо сказал Джим.
Только сейчас дошло
Это ж он пьяный! Когда успел
– Понял. – Пришлось перебраться к нему на колени. Это было не так уж и удобно, кресло к подобным извращениям явно не располагало. – Я не пушинка, Джим.
– Вот уж точно, Перо. – Горячие руки скользнули под его футболку, сильным нажимом пройдясь по спине ладонями. – Весь мокрый… продует.
В тоне не было и следа привычной сердитой заботливости. Ладони слегка надавили на спину, намекая, что неплохо было бы наклониться. Арсений подчинился. Джим целовал его медленно, но от этого не менее жадно, развратно, с дрожью, привкусом вина, прерывался, почти разрывая контакт, скользил языком по внутренней стороне губ, давая время на пару глубоких вдохов, и снова неспешно впивался глубже. Пальцы под тканью то разжимались, то снова сжимались, вдавливались краями ногтей во влажную кожу.
– Нет, – когда пытка совсем уже перешла границы, Арсений упёрся ладонью в его грудь, отстраняясь. Его немного мутило, из-за мокрой одежды бил лёгкий озноб. – Джим, я устал. Серьёзно, как выжатый лимон, а может и того похуже.
Но последователь, вместо того, чтобы его отпустить, только сильнее обхватил.
– И я устал. Я устал тебя ждать, – сказал на грани шёпота. Позволил ему выпрямиться, но не отпустил. – Твоя беготня, твоя усталость и измотанность из-за постоянных потерь крови… Я устал беспокоиться, ждать твоих редких перерывов, да из них – придёшь, не придёшь. А я только смотрю издали и изображаю невозмутимый индейский столб. Мне. Тебя. Мало. Мало, Арсень.
– А если начистоту… – Арсений, поёжившись, слегка усмехнулся в темноте, вглядываясь в его лихорадочно блестящие глаза. Вот вам и смутное ожидание какой-то дряни, преследовавшее весь день. – Если подумать… Тебе не хватает меня или этого тела, единственно доступного в особняке?
– Это попытка поставить меня на место? – Джим нехорошо прищурился.
– Это попытка выяснить, что на самом деле происходит.
Арсений, высвободившись наконец из объятий, пересел на небольшой пуфик у кресла. Там было ещё холоднее, и дрожь усилилась, пришлось обхватить себя руками. Кроме того, его всё ещё не мог отпустить образ сделанных фотографий: смутно фотограф в нём знал, что только что запечатлел если не шедевр, то очень качественный портрет. Который, будучи представлен на суд зрителей, мог бы завораживать и притягивать взгляды. Фотоаппарат схватил душу.
И уж точно Арсения сейчас не тянуло ругаться с Джимом.
Замечания типа «мы в доме маньяка» и «надо было выбираться, а не отношения выяснять» лучше благоразумно опустить? – подумалось вяло, когда он перехватил тяжёлый взгляд своей «модели».
– Ну что ж… – Джим, выдержав паузу, очевидно, давая ему право первому высказаться, не дождался, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. – Я как-то не разграничиваю тебя и твоё тело. И я почти уверен, что если ты оставишь мне тут своё тело, а сам удалишься, я рад не буду. Тебе достаточно?
– Мне всегда достаточно, – тихо ответил Арсений, окидывая его усталым взглядом. Не понимает. Да и не сможет пока что, наверное.
Какое «пока что»
Завтра уже ничего не будет
– Если завтра мы выйдем на свободу – положим, такое случится… – Арсений сцепил пальцы в замок, уперев локти в колени. Время отступать прошло. – Я не боюсь ни огласки, ни потери репутации. Я тебя успел полюбить, Джим Файрвуд, у меня с этим делом быстро. Я всегда знаю, кто мне действительно нужен и насколько нужен. А ты сам? Я всегда где-то, всегда в творчестве, в работе, среди людей, всегда рву задницу на передовой, потому что знаю – я профессионал, меня таковым воспринимают, и я должен это оправдывать. Если я скажу, что остаюсь с тобой, ты – выдержишь? Или мы сойдёмся на коротких и предельно вежливых выяснениях отношений где-то с неделю, а после разбежимся?
