Дженни, решившись, подхватывает его, пытаясь удержать изо всех силёнок. Арсений тоже ей помогает, как может, упирается в матрас, стараясь не наваливаться на девушку. Но и встать дальше выше его возможностей, он просто чувствует, что от ещё одного усилия завалится обратно, да как бы ещё не вместе с Дженни.
– Дженни, не надо. – Тэн доходит до двери. – Я сейчас позову кого-нибудь.
Лёгкие шаги вниз по лестнице, по коридору…
Арсений, понимая, что выиграл, падает обратно. Дженни старается улыбаться сквозь слёзы.
– Всё же будет хорошо, правда? – Она вытирает уголок глаза краем фартука. – Раз ты вернулся…
– Всё будет, Джен, – тихо заверяет Арсений, пытаясь отдышаться. Короткая попытка слезть с кровати стоила ему, кажется, всех немногих сил, какие были.
Давай ври, будет хорошо
Когда я даже до порога не доползу без посторонней помощи.
Темнота под веками…
Темно, холодно, и как будто все звуки извне не могут пробиться сквозь неё. Только глухие, тяжёлые удары сердца. Медленным буханьем в ушах.
И из каждого удара – если визуализировать – тонким алым ручейком к горлу устремляется… что? Сила? Энергия? Жизнь? Сердце перекачивает её, распыляет по организму, но именно этот ручеёк – отдельно, к горлу, и всасывается в ледяные пальцы Леонарда.
И Джим падает, падает в холодную синевато-чёрную мглу, с холодом на шее и еле ощутимыми тёплыми толчками в груди. Засасывает, затягивает, в лёгкие просачивается сырой холод вместо воздуха. Только тёплые толчки помогают держаться на плаву, они и ещё – боль.
Брат – его семья, самый близкий человек. Зачем было притаскивать его сюда?
Сердце, сократившись, выбросило струйку побольше.
Зачем было притаскивать Джека? В логово маньяка, к заточению, к безнадёге. Это Джим виноват. Во всём.
Болезненная пульсация внутри, пальцы на горле сжимаются чуть сильнее, и сердце начинает судорожно выбрасывать алые струйки – они не такие большие, но они уже не зависят от пульсации. Их больше.
Джим виноват. Поступил как самый последний подонок, ублюдок, скотина.
Скотина…
Это из-за него брат здесь калечился. Джим не поддержал его, не помогал ему, а брат рвался отсюда как мог. Всеми силами, пальцы в кровь сдирая, карабкался.
Боль в груди становится сильнее. Уже не горло, уже сердце сдавливают ледяные пальцы, всасывают алые струйки, впиваются ногтями в кровоточащую плоть, тянут сердце к себе, наружу. И Джиму всё холоднее, а темнота под веками обрастает знакомыми контурами: мелькают дубовые листья, абрисы корней, а откуда-то издали слышится тихий перелив флейты.
Кровь.
Сколько было крови.
Пол был в крови, и грудная клетка Джека – месиво из костей и разорванных тканей.
Это я виноват.
Во всём.
– Давай… доползём, Арсень… и вот здесь как раз...
Арсению нечего сказать. Он пытается идти сам, не наваливаться на Роя. А подпольщик не только тащит его, ещё и умудряется рассказывать.
– Да тихушник этот, Курт… Всё паяльники ныкал и паял чего-то там в углу себе… ну мы его не трогали, конечно. А потом этот кинжал… ты б видел… нет, Арсень, давай геройничать больше не будешь, щас мы по ступенькам… – подпольщик перехватывает его под руку поудобнее, почти затаскивает себе на плечо. Второй помогающий, Ричард, молчит. Арсений ему за это благодарен. Сейчас и так приходится перетаскивать непослушные ноги со ступеньки на ступеньку, от слабости голова кружится, да ещё и Дженни позади поддерживает, как будто думает, что помогает. А Рой упорно продолжает рассказывать рывками, после каждой преодолённой ступеньки.
– Кровища по ступенькам текла. Прям тут… – ступенька, – Девчонки еле отмыли… Ну мало тут на полу крови лидера было, а… – ещё две ступеньки, – так ещё и его… И сразу насмерть. Та красавица-азиатка сказала, артерию перешибло. А док вообще с места не двинулся, его, походу, горем прибило… Ну и правильно… – ступенька, – это ж его брат… не знаю, он вроде как в коме, а маньяк, сука, отказывается помогать с операцией… – до низа ещё десяток, – док вроде просил, мы тоже просили, в подвале у камер, потом на чердаке, потом все стали в кинотеатр ходить… как Файрвуд ещё по фазе не двинулся… хотя чего там, двинулся, кажется, на людей уже не реагирует…
– Рой, не надо. Пожалуйста… – Дженни просит тихо-тихо, Арсений за собственным пыхтением почти не слышит.
– А…. извини. Извини, малышка, чёт я… – подпольщик явно смутился. – Арсень, ты это, не изображай тут из себя последнего героя. Не можешь идти, так мы тебя и дотащим…
– Ага, – поддакнул Рич. – Если ты с лестницы… того… второй раз... у нас же теперь доброго доктора нету, спасать… ну, вроде как, сам понимаешь, некому.
Арсений сжал зубы.
Дженни за их спинами тихонько всхлипнула. По инерции, наверно.
Перо сдался, наваливаясь на подпольщиков. Только старался ещё ноги как-то хоть переставлять самостоятельно.
И не смотреть на грёбаную прихожную дверь. После взрыва она слегка потемнела.
И всё.
Всё, черти её дери! Жизнь Джека и Джима за пару обугленных пятен!
Он отворачивается и старается сосредоточиться на спуске.
Остаток пути до гостиной – после лестницы пошло легче – преодолели быстрее, Дженни скользнула вперёд, открывая дверь нараспашку.
