Джон разблокировал дверь. Ненадолго, только чтоб подпольщик вышел, а самому ему – убрать вещи, бутылки, разбросанные карандаши.
Не Перо, а сплошные проблемы, – думал он с улыбкой, провожая взглядом исчезающую за дверью спину Арсеня. – Ещё и пульт потерял…
Обычно Джим просыпался по внутреннему будильнику. Срабатывал какой-то звоночек в сознании, что до рабочего времени остаётся час, и глаза открывались сами собой. После этого он шёл умываться – стараясь не глядеть на развалившегося в кровати Арсеня.
Недотрах, как-никак, скоро за две недели перевалит.
В этот раз пробуждение было каким-то особенным. Джим поначалу не мог сообразить, что его разбудило: тепло, удобно, темно ещё. После понял, что проснулся он от того, что его мягко – но вполне настойчиво – гладят по бедру, прямо поверх одеяла.
Арсень?
Вернулся?
И что ты…
Джим ему ясно сказал – никаких постельных сцен, пока швы не зарастут приемлемо. Арсень не спорил, только понимание приемлемого зарастания швов у них различалось.
И вот таким элегантным способом подпольщик, видно, решил добиться своего.
– Арсень... – голос спросонок хриплый. А ещё нужно очень стараться не думать о том, что рука Арсеня уже заползла под одеяло и гуляет где-то в пахово-бедренной области.
– Ага, я за него, – тёплым насмешливым шёпотом выдохнули ему почти в ухо. В дыхании подпольщика явно прослеживался винно-колбасный оттенок.
Джим стиснул зубы.
– Руки же… чёрт тебя…
– Меня, может, и чёрт, а я – тебя, – тем же шёпотом. В придачу к гладящей руке теперь – лёгкие поцелуи в шею, в плечо, там, где сползла спальная футболка. Арсень залезает под одеяло – прямо так, в одежде, и наваливается на него всем телом.
Невозможно сопротивляться, к тому же, самому уже хочется до боли в яйцах.
И член как-то очень активно реагирует на происходящее.
Джим сдаётся. Скользит ладонями под джинсы подпольщика, сжимает ягодицы.
– Во, так бы сразу, – короткий поцелуй в губы, и лохматая – Джим не видит, знает по опыту – голова ныряет под одеяло.
На овсянку, что ли, себя посадить?
Не дай бог, швы потревожит.
Убью.
====== 13 – 14 февраля ======
Это, конечно, важный праздник, Дженни знала. В особняке люди тоже влюблялись или находили друзей, вопреки всяким там маньякам и страхам, а такой день – повод напомнить об этом, поздравить и поддержать друг друга.
Надо было что-нибудь обязательно испечь, а девушки из обеих фракций сегодня после завтрака собирались на кухне, готовить валентинки. Лайза – теперь уже подпольщица – нашла картон и цветную бумагу, выпросила у Арсеня карандаши и клей. Ему сейчас и так тяжело приходилось, замотался совсем, даже не понял, зачем ей, так и отдал. Марго сказала, знает, где взять тесьмы и лент – осталось, когда она ещё к лету одежду шила.
Открытки, пирог… И Джеку бы что-нибудь особенное, порадовать. А ведь и вправду… Едва не забыла. И Арсень из сил выбивается, и…
Ох, Арсень… А как они с Джимом… они тоже будут друг другу что-то дарить на праздник?
А как это у таких пар?
Дженни помотала головой. И без того, как о них подумает – краска в лицо бросается. Она ведь и раньше про такое слышала, слышала же? Но всегда думала, что это где-то далеко, то, что бывает не здесь, в настоящей жизни, и вот… и вот то самое утро второго февраля, и все только и говорят, что Перо и единственный доктор особняка – пара…
И как же они… ой.
Дженни, рассердившись сама на себя, решительно встряхнула покрывало. Оно распрямилось, закрывая кровать. Разгладить складки и вот – хорошо, кровать заправлена. Сверху бросила шаль – скоро надевать, без неё из комнаты выходить зябко. Мельком глянула на себя в зеркале, поправила завернувшийся воротник платья. Нэн высунулась из вазы на тумбочке, пошевелила усами.
– И тебе доброе утро, – Дженни улыбнулась, взяла крысу на ладошку. Тяжёлая, разъелась. Дженни давно подумывала показать её Джиму – вдруг малышка лишнего набрала, и надо бы на диету посадить, – но как к Джиму подойдёшь с такой ерундой, когда с Джеком беда?
Дженни покачала головой. Опустилась на кровать, усадила Нэн рядышком. Крыса тут же сунула нос в складки её лежащей шали, заползла под них. Голый хвост втянулся следом.
И вроде надо идти – уже седьмой час, – а так в тёмный коридор выходить не хочется! И холодно, и тени всё, тени… Леонард сказал – это призраки, они безобидные, да и вправду – никому ничего эти тени не сделали, но жутко-то как…
Даже когда спать ложишься, иногда тянет с головой одеялом накрыться.
Дженни вздохнула. Ну не теперь же раскисать, когда надо к празднику готовиться!
Она решительно поднялась с кровати, когда в дверь постучали.
– Да, входите! Ох, что же я…
Торопливо оправить складки на платье, руки порхнули к волосам – после операции стала собирать в косу, до сих пор непривычно.
В комнату Эрика заглянула. За дверь зацепилась и голову просунула.
Дженни с ней мало приходилось говорить – кудрявая тихоня всё сидела у себя в комнате и что-то рисовала. Испытания всегда только вместе со своим парнем проходила, стаскивала к себе игрушки и сувениры. И говорила всегда странно так, будто бы не с тобой разговаривает, а вспоминает что-то вслух.
