Джон жестом попросил себе лист и несколько карандашей.
Следующие несколько минут ушли на то, чтобы оба удовлетворились положением кресел относительно друг друга. Сначала Фоллу не понравилось, как на Арсеня падает свет, да и освещение в своём углу устраивало слабо. Когда он передвинул своё кресло чуть ближе к огню и чуть дальше от Арсеня, тот тут же возмутился, что его интересами пренебрегают, и предпринял ответный кресельный манёвр, результатами которого оказался недоволен уже Джон.
Идеальным расположением оказалось: кресла почти напротив, по разные бока камина. Свет пламени падает на лица и фигуры, не расставляя лишних акцентов на деталях резьбы или столике между ними.
– Испортим зрение, – с каким-то мазохистским удовольствием прохмыкал устраивающийся в кресле подпольщик. Карандаши уже ссыпались в кучку на полу. Джон не представлял, каково за ними будет тянуться, но благоразумно не лез в личное пространство художника. – Испортим, а потом Джим мне съест мозг. Буду без зрения и без мозга.
– Судя по сложившейся ситуации, он будет любить тебя даже таким. – Сам Джон аккуратно сложил карандаши в выемке пледа и сейчас прикидывал композицию рисунка. Арсеня хотелось нарисовать не одного. С Файрвудами, с Дженни, может, тоже у камина.
– А и точно, – Арсень уставился на него из-за своего листа. – До твоих слов я и не осознавал, как далеко всё зашло. Ну ничего, теперь я совсем не боюсь потерять мозг.
– Если верить Райану, ты всё равно им не пользуешься.
Джон выставил вперёд руку с карандашом, прикидывая пропорции. Опыт опытом, но и об основах забывать нельзя.
– Если верить Райану, мозгом не пользуется никто, кроме него самого, – резонно заметил Арсень, шурша карандашом по бумаге.
– Ещё Тэн. И, насколько я понимаю, он не отказывает в этой привилегии ни мне, ни Кукловоду. А тебе он хотя бы в наличии мозга не отказывает, что тоже нужно ценить.
Штрих ложился хорошо, несмотря на не совсем удобное для рисования положение тела. Единственное, что смущало, и сильно – то, что рисунок оказывается в тени. Тыльная сторона бумаги просвечивается, а рисунок в тени.
Ну, нужно же чем-то жертвовать.
– Да, помнится, я был изрядно удивлён, – зафыркал Арсень. – Представляешь, жил себе жил, а тут вдруг некий Райан Форс сообщает мне потрясающую новость – у меня, оказывается, есть мозг! С тех пор я не знаю покоя. А вдруг это опасно для жизни?..
– Опасно. Но ты не переживай. До тридцати пяти точно доживёшь – он же дожил.
Перо покивал, принимая к сведению.
– Вообще, он мне нравится. Стильный дядька, с такой… индивидуальностью. Сидит на чердаке, плюётся ядом и удерживает абсолютный рекорд в рейтинге особнячных сплетен. Правда, мы с Джимом его ненадолго оттуда выбили, но он вернётся, я уверен.
– Однако он популярен… – Джон, не отдавая себе отчёта в действиях, в процессе штриховки изредка отхлёбывал вино. И последствия начинали сказываться. Слегка. – И вроде – что интересного? Мрачный, нелюдимый… гений, разве что, и с уточкой в ванную ходит.
– Та-ак… – Арсень, явно заинтересовавшись, прищурился и указал в его сторону отточенным карандашом. – Так уточка, которая иногда появляется в ванной на втором этаже…
– Его, – Джон кивнул, высунувшись из-за листа. – Но об этом не болтай. Мне-то ничего, а вам туго придётся.
– Пожалуй… – Арсень, хмыкнув, что-то отчеркнул на своём листе и отнёс его подальше от глаз, оценить результат. Ухмылка стала ещё шире. – А он что, всегда такой злой? Или это последствия тяжёлого прошлого?
– На моей памяти он добрее не бывал. – На рисунке уже наметились контуры людей. Смеющаяся Дженни, жующий Джек, Джим улыбается загадочно. Сам Арсень – на полу у ног дока. Довольный. – С тобой он вообще благодушен до невозможности. Взашей вот ни разу не вытолкал.
– Так это потому, что своего чует, – с уморительной серьёзностью пояснил Арсень, – признал же, что у меня мозг есть.
Через минут десять уже слегка захмелевший Арсень полез в продуктовую сумку за второй бутылкой. Диалог плавно переместился с Райана на Алису.
Джону начало казаться, что они напоминают сплетниц из младших классов: методично перемывают косточки всем одноклассницам и одноклассникам. А скоро и до учителей доберутся. Когда вторая бутылка показала дно, рисунки были готовы. Арсень ещё всё хватался за свой, не давая посмотреть, и утверждал, что нужна доработка. Наконец, после напоминания, что меняются они одновременно, согласился отдать своё творчество. Забрал его рисунок, долго и внимательно оглядывал, потом начал улыбаться, что-то себе пробормотав под нос.
