– И чтоб всё обратно вернули, поняли? – рявкал периодически. – Дефицит, говорю!
Одна из девушек, вместо того, чтобы взять коробок, приподнялась на цыпочках и чмокнула агитатора в щёку. Тот немедля заткнулся.
В общем, ждать пришлось минут пять, пока вся толпа не отчалила дальше по коридору. Далеко от прихожей хлопнула дверь, ведущая во внутренний двор, и голоса стихли.
– Пойдём, солнце, – Арсений легонько подтолкнул Дженни.
У комнаты Джима помедлил. Дышать будто раза в три тяжелее стало.
Ты здесь не для себя, идиот. Ей сейчас хуже. Ну, чего встал, пинка под зад ждёшь?
Он толкнул слегка прикрытую дверь, из-за которой падала полоска мутного жёлтого света.
Джим работал. Как умудрялся в таком состоянии – рассматривал на просвет что-то мутное в одной из пробирок.
– Джим, успокоительное есть? – пришлось повысить голос, чтобы перекрыть по новой начавшиеся всхлипы Дженни. – Мы доигрались. Джен вспомнила Фолла.
Джим – молча – окинул их взглядом поверх пробирки. Помедлил. Кивнул.
Отставляет пробирку на держатель, два шага до тумбочки, а там – горка из стандартов разного размера: бумажные, пластиковые.
– Вот, хорошее. – Жестом просит Арсеня усадить девушку на кровать и подаёт ей таблетку. – Рассасывай, Джен. Под язык. Перо – за водой.
Арсений спокойно кивнул, стараясь не смотреть на него, и вышел.
Райан выяснил, что записи с крайнего монитора за последние два часа повреждены без возможности восстановления. А виной всему чёртова глушилка, прилепленная к системному блоку.
Глушилка появилась, пока он отсутствовал на чердаке, будучи в гостиной на празднике.
Обезьяна не мог появится тут сам. Действовал через кого-то?
Точно не Тэн, она не стала бы ему помогать. Значит, кто-то из марионеток.
Райан вылил в бокал остатки вина. За другой бутылкой – на ту сторону дома, спускаться в погреб…
Нет, он не пойдёт. Впрочем, и одной бутылки почти хватило, чтобы загладить впечатления от последствий своего проигрыша. Оставался последний штрих.
У Джона было своеобразное чувство юмора. А ещё он стал непростительно беспечным. Кажется, его здорово расслабили бесхребетные второактники с их праздниками, сопливой мишурой и любовными интрижками. В совокупности эти два фактора дали результат – Райан по вине учителя проиграл очередной ход.
Но он, Дракон, ненавидит проигрывать. И не переносит, когда над ним смеются.
А ещё – он не потерял бдительности, в отличие от Кукловода.
Например, сегодня он слышал, что Джейн в девять вечера собирается проверить записи с камер слежения. После возвращения с праздника и обнаружения глушилки, вот, буквально полчаса назад, дождался, пока ненадолго выйдет на весь день застрявший в комнате Пера Файрвуд, и пошёл туда, чтобы проверить данные на старом компьютере.
Он делал это по просьбе Джона каждые два-три дня, чтобы записанный программой опасный компромат ненароком не попал на глаза кому-то их марионеток.
Да.
Но ведь все ошибаются.
Больше ты шутить не будешь, Учитель. По крайней мере, подумаешь над последствиями такой бесполезной траты моего времени.
На том квадрате монитора, где отображается коридор второго этажа – Джейн. Она как раз вернулась из гостиной, на минутку заскочила к себе, и теперь быстро пересекла коридор от своей двери до узкой лестницы, ведущей в комнату Пера.
Исчезла.
Хорошо, птичка.
Райан покосился на камеру. Конечно, Джон этого не увидит. Но последствий ему и так хватит.
Минута.
Десять.
Где-то через полчаса Уоллис сбежала обратно в коридор. Колонки он отключил, но видно, что Джейн плачет и едва не падает – ну правильно, на бегу закрыла лицо ладонями. За ней несётся Перо. Предсказуемо, этому до всего есть дело…
Впрочем, это уже не заботы Дракона. Лишь бы не сдох, как другие.
Он тянет руку за наполовину наполненным бокалом и с кривой ухмылкой салютует опустевшей картинке на мониторе.
Джим слегка приобнял дрожащую девушку. Слова не вспоминались – он всегда в таких ситуациях что-то говорил, а вот сейчас не мог вспомнить, что именно. Работа с реактивами помогла ему привести сознание в более-менее нормальное состояние, он потому ей и стал заниматься, как пришёл. Поневоле успокоишься, когда нужны твёрдые руки и ясный ум.
Поэтому сейчас он был почти спокоен. Только слов сопереживания найти не мог.
– Джен, рассказывай, – он прижал её к себе. – Я только в общем понял.
– Я… понимаешь, я подозревать начала ещё с первой записи, у него походка… изменилась, только деталь одна… – Она прижала ладони к лицу. Джим, вспомнив о некоторых физиологических особенностях плача, полез в сумку за чистой тряпкой. – А потом… запись… и он, понимаешь…
Постепенно слова сошли в малоразличимые наборы звуков. Дженни всхлипывала, утирая глаза и нос поданной тряпицей, он обнимал её, поглаживал по спине.
А внутри – пустота, только где-то в районе спинного мозга что-то живое теплится.
– Тише, тише, – Джим прижал её к себе. Теперь она всхлипывала не так громко, больше похоже на икание. И сжалась как-то, даже ещё более тоненькой, чем обычно, стала. – Тише… Теперь уже ничего не сделаешь…
