– Арсень, блин, чего там бормочешь? – вырвал его из оцепенения голос Джека. Он пристроился на скамеечке, рядом с помешивающей в кастрюле Дженни, и чистил картошку. – Ящик с овощами из кладовки, давай, живо.
– Что, скучно стало с тазиком картошки в обнимку? На морковку с луком потянуло? – Перо растянул губы в привычную уже ухмылку и по пути до двери шмякнул крыса по шее полотенцем. – Щас всё будет.
Комментарий к 4 апреля (утро) Das ist der Krieg* (нем.) – “это война”
C'est la vie** (фр.) – “такова жизнь”
Le temps perdu ne se rattrape jamais*** (фр.) – “потерянное время не вернёшь”
Call me Elis…E-lis, Is it really difficult for you?****(англ.) – “зови меня Элис... Э-лис, неужели для тебя это так сложно?”
====== 4 апреля (день) ======
Джим работал за лабораторным столом – размышлял, стоит ли, пока выдались спокойные полчаса, синтезировать немного нашатырного спирта, когда его вдруг осенило. Сто раз корил себя за то, что расслабился, за то, что перестал с должным вниманием воспринимать поступающую по делу информацию – и вот. Снова за старое.
Почему не спросил Арсеня?
Руки ощущают холод стекла – горелка. Спиртовая.
Узнал же он об Элис
Почему не спросил
Расслабился
Горелку – в специальную коробку, не дай бог, стащит кто, разольёт, разобьёт. Джим и эту-то получил не в первую неделю пребывания здесь.
Узнал об Элис
Важно
Билл не знает
Откуда Арсень
Сам Джим догадался достаточно давно. Сыграли свою роль и слова Ланса о бреде Алисы, и самостоятельно услышанные отрывки. Алиса говорила с Элис, смотрела невидящими глазами – лишь слегка открытыми – в темноту за спиной дока.
– Элис, нет! – отчаянный вопль женщины. Тонкие пальцы сжимают одеяло, вот-вот порвут, с неизвестно откуда взявшейся силой. – Элис!!!
Алиса сжимает зубы, верхняя губа дёргается в страдальческой гримасе. Голова – на лбу капельки пота – болтается из стороны в сторону, как у безвольной куклы.
Джим только смотрит, чтоб в припадке Грин не навредила ноге.
– Эли-и-ис… – почти со слезами. – Огонь… Элис, нет… не надо огонь… не надо кровь…
Обсудить бы это с подпольщиком сразу – но тот унёсся на дежурство, а Джим не захотел его останавливать. Да и мысль выспросить, откуда он узнал, пришла с запозданием.
Да, нашатырный спирт явно мог подождать.
В это время Арсень должен был дежурить на кухне. Но Джим застал там только несколько обедающих – из рано освободившихся – и радостно налегающего на утренний омлет брата.
Дженни сказала, Арсень ушёл.
Брат проворчал, что, скорее всего, к себе ушёл, рисовать. Посоветовал Джиму, если тот пойдёт к белобрысому «сильно ни на что… не того, потому как… скоро я. Вот».
Но, вопреки прогнозам младшего, Арсень не рисовал – развалился на кровати, вперил хитрющий – или какой у него там – взгляд – в потолок. Неподвижный, только пальцами шевелит в непонятном ритме.
– День добрый, – Джим плотно прикрыл дверь. – Хочу поговорить.
– А… – Арсений только на секунду перевёл на него взгляд, после чего снова уставился в потолок. Но рукой рядом с собой похлопал. – Да вроде здоровались утром.
– Ну, утром да, днём – нет ещё. – Джим сел рядом. Сейчас было нужно сосредоточиться на деле. Не думать о том, что из-за состояния Арсеня, не полностью стабилизировавшегося после визита в Сид, проводов у них уже две недели не было. И тело, ощутившее запах подпольщика, начало испытывать вполне определённые чувства.
– Я вас, – Арсень пошевелился, закладывая руки за голову, – внимательно.
И уставился вместо потолка на картину с изображением особняка. К слову, мыши по ней в последние несколько дней бегать перестали.
– Это касается Элис.
Страшно хотелось скинуть обувь, залезть на кровать с ногами. Но подобное поведение вряд ли бы поспособствовало самоконтролю
После секундной паузы Джим продолжил:
– Откуда ты узнал? О диссоциации Алисы?
Арсень, чуть нахмурившись, сел. Уставился прямо.
– Диссоциации? Вот я щас не ослышался, – и зачем-то, пошуршав скинутой к спинке кровати подушкой, отсел подальше.
– Арсень, расскажи, как узнал об Элис, – Джим упрямо гнул своё. Вот этому подпольщику только волю дай – горазд языком трепать.
Арсень вытащил из-под спины подушку, обхватил её, скрестив поверх руки, и с прищуром уставился из-за новоявленной баррикады на Файрвуда.
– Всё расскажу. Хочешь забраться на кровать – забирайся, я уже отсел.
Джим против воли улыбнулся. Лукаво глянул на зыркающего из-за подушки возлюбленного.
– Благодарю. Пребывание с тобой на одной, отягощённой одеялами поверхности, вредно для моего самообладания.
