– Сам смотри, – Арсень демонстрирует ему пострадавший палец. Порез проходит через половину подушечки, и, судя по обильно выступающей крови, он глубокий. – Нож-то охотничий, не игрушка.
– Тогда иди сюда.
Стакан с подлокотника кочует на стол, и рука Кукловода призывно похлопывает по гладкому дереву, приглашая.
А во рту от одной только мысли о крови набегает слюна, и внутри тянет горло.
Арсень соскальзывает со стола, пересаживается на подлокотник. Подаёт руку.
Кукловод принимает его ладонь, распрямляет пальцы, прижимается носом к середине. После – медленно ведёт кончиком носа к повреждённому пальцу.
Запах крови нарастает. Не касаясь раны, Кукловод ставит руку так, чтобы кровь стекала по ладони.
Наблюдает.
Неровные алые разводы с пальца плывут по бугру на ладони, добираются к центру.
Невесомо касаясь языком, Кукловод слизывает первую каплю. Сильный, солёно-металлический привкус въедается в плоть языка, проникает внутрь. Ударяет в голову не хуже виски.
Кровь течёт.
Порез глубокий.
Запах будто заполняет всю комнату, весь особняк, проникает в голову и оседает там тяжёлым туманом. После – впитывается в мозг и расходится по телу.
Повторяя путь крови, только к истоку, Кукловод ведёт языком по мокрой и солёной поверхности ладони. Подойдя к порезу, касается его самого, и мягко обхватывает губами палец.
Кровь можно глотать. Её потрясающе много, она тёплая и ещё живая. Как будто непосредственно из сердца пьёшь.
Кукловод сглатывает.
Губы уже в крови. Есть смазанное пятно и по капле на руках, которые держат кисть Арсеня. Скользнув языком по пальцу, Кукловод выпускает его из губ и наблюдает, как алая паутина расползается по облизанному месту. Когда паутина становится цельным ковром, снова слизывает.
Арсень правую руку кладёт ему на плечи, как вчера. Тихонько хмыкает.
– Вроде бы слюна – неплохое обеззараживающее, – голос тихий, слегка насмешливый, рядом. – Если ты когда-нибудь перестанешь поставлять перекись, нам придётся зализывать друг другу раны.
– Если у вас не будет выбора, Арсень, – Кукловод поднимает голову и улыбается ему окровавленными губами, – вы будете делать что угодно. Я, кстати, тоже.
Арсень кивает. Небрежно скользит ладонью по его спине, убирая руку. Улыбка делается дикой, почти звериной. Он наклоняется и медленным движением языка проходится по его нижней губе, слизывая свою же кровь.
Кукловод ловит его язык губами. По телу проходит дрожь – как озноб или мурашки, но совершенно иного рода. Она рождается где-то в затылке и расходится по телу горячей вибрацией, оседая в паху и кончиках пальцев. Совершенно невыносимая жаркая дрожь.
А потом они соприкасаются губами. И сначала неизвестно, что нужно делать, но губы Арсеня двигаются. И поэтому Кукловод тоже начинает двигать губами – сначала медленно, пробуя новое действие на вкус, потом – быстрее, отрывистее.
Ему жарко. Пальцы отбрасывают окровавленную ладонь Пера, впиваются в его плечи. А там – ткань. И это неправильно, неприятно, это попросту бесит Кукловода.
Кукловод рычит, цепляясь зубами за нижнюю губу подпольщика. Тот улыбается – дико, совершенно как зверь, но это помогает не сорваться в ярость.
Кукловод тоже улыбается ему, не отпуская прихваченной губы.
Теперь ощущения становятся понятнее. Тяжесть в паху, горячая дрожь, специфический удушающий туман в черепной коробке.
– Вот как это бывает? – спрашивает он тихо, прищурившись в бесстыжие серые глаза.
– О, ты ещё пока не знаешь, как это бывает, – вкрадчивым шёпотом произносит Арсень. Плотоядно, по-звериному приподняв верхнюю губу в улыбке-оскале, запускает пальцы в его волосы, слегка оттягивая.
Кукловод вплетает пальцы в спутанные волосы подпольщика, резко тянет его на себя – тот чуть не падает, успевая опереться о второй подлокотник, – и снова целует. На этот раз – осознанно, жадно, вгрызается в пахнущие кровью губы, проскальзывает языком между зубами, толкается в чужой язык.
Очень жарко.
Касаться ткани – невыносимо, Кукловод тянет на себя футболку подпольщика, разрывает – до горловины. Только горловину разорвать не получается – плотная, и футболка повисает на Арсене как детская распашонка с завязками у горла.
Вот она – кожа. В неё можно впиться пальцами, сдирая верхний слой ногтями, а осознание того, что на месте царапины может выступить кровь, только ещё сильнее повышает градус накала. Обхватывая ладонями вздымающиеся бока, Кукловод тянет его на себя, спускается поцелуями по шее…
Неудобно.
И Кукловод, отстраняясь, смотрит в безумные глаза своего художника.
– На диван, – командует хрипло. – И думай сам… что там нужно? Масло?
– Сбегаешь до холодильника? По-быстрому, на раз-два? – хриплым насмешливым голосом интересуется Арсень.
Поднимется и действительно переходит на диван, на ходу стягивая с себя остатки футболки, отбрасывает в угол. – Нож давай.
– Сам справлюсь.
Кукловод, резко поднявшись, втыкает нож в столешницу. Не сводя взгляда с подпольщика, начинает снимать одежду.
Свитер.
Арсень плюхается задом на диван, расстёгивает ремень и стягивает с себя джинсы. Его трусы спереди встопорщились.
