Арсень высокий. Его очень неудобно обнимать так, как Кукловоду нравится, поэтому, надышавшись им, Кукловод отпускает и идёт к столу. Не за едой – он не голоден. За ножом.
Райан – самый гениальный мой ученик, – думает он с уважением, обтирая лезвие о штору. Отнять жизнь таким ножом – больше честь, чем убийство. Идеально наточенный, с отполированной деревянной рукояткой.
На пальце, плотно соприкоснувшемся с острым кончиком, выступает капля крови. Растерев её между пальцами, Кукловод жадно вдыхает её запах.
– Арсень, иди сюда, – зовёт хрипло.
Он откладывает недоеденный бутерброд. Не без сожаления.
Внимательный взгляд серых глаз проходится по его рукам, после – по ножу.
– На этот раз обойдёшься без транквилизатора? – спрашивает, подходя вплотную.
– А зачем тебе транквилизатор, Арсень? – Кукловод улыбается ему. – И зачем мне ты под транквилизатором?
– Ну конечно. А как насчёт связывания? – он едва заметно усмехается. Щурится холодно. – Некоторых, знаешь ли, это заводит.
– Связывание – это способ обездвиживания, при чём тут заведение? – Кукловод хмурится. Прикладывает остриё к шее подпольщика. Надавливает.
Арсень смотрит внимательно. Не пытается скосить глаза на нож, нет. Смотрит на него. Кажется, слегка непонимающе.
– Закрыли тему, – произносит каким-то странным тоном.
Кукловод кивает. Надавливает ещё чуть сильнее. Сдвигает лезвие так, чтобы слегка повредить кожу. Убирает. Завороженно смотрит на полоску алых бисеринок крови, выступающих из раны.
Он не стал резать глубоко. Просто сейчас, когда ему понадобилась кровь, ему захотелось взять её из шеи. И теперь он смазывает несколько бисеринок пальцами, растирает, и, закрыв глаза, вдыхает аромат крови Пера. Так же, не открывая глаз, растирает и вдыхает ещё одну каплю, выступившую на пальце. Прислушивается к ощущениям.
Их кровь пахнет совершенно по-разному. У арсеневской запах более резкий, острый, уходящий в металл. У своей – более душный, и как будто немного огня. Да, у огня есть свой запах, помимо дыма и материала горения.
От запаха крови, пусть лёгкого, обносит голову. С немного безумной улыбкой Кукловод открывает глаза. Подаёт Арсеню нож, и, приглашая, убирает отросшие волосы с шеи.
Арсень медлит разве что секунду. Затем его пальцы смыкаются на рукояти. Так естественно, словно его руки были самой природой предназначены для держания оружия. Сильные пальцы обвивают тяжёлое дерево, свет выхватывает выступы жил на тыльной стороне его ладони – и от этого, точнее, от осознания, что под тонким слоем кожи, в этих полых трубочках, тоже течёт кровь, даже дыхание слегка перехватывает.
Арсень не спешит. Проводит пальцем по лезвию, смотрит, как расходятся под металлом податливые ткани. На порезе выступает кровь. Этой кровью он чертит на подставленной шее линию. А затем легко чиркает вдоль неё остриём. В самом конце, как точка, лёгкий нажим-укол, но Арсень тут же убирает нож, не глядя разворачивает в ладони одним лёгким движением пальцев и, удерживая двумя за лезвие, подаёт обратно рукоятью вперёд. Смотрит при этом прямо, без тени улыбки.
Порез щиплет. Кукловод, приняв нож, чувствует, почти видит – капли крови набухают, сливаются в единую кровавую линию, и, отяжелев, скользят вниз единой струйкой. Он подцепляет каплю на палец, протягивает Арсеню.
– Как видишь, транквилизаторы не понадобились.
– Да, не понадобились. – Арсень, все с тем же выражением, наклоняется. Взгляда не отводит. И мягко касается его пальца губами. Короткое скольжение языка – слизывает каплю крови, и тут же отстраняется.
– Напомнило языческий ритуал. Что-то вроде братания, знаешь, – замечает спокойно. – Да даже если и не так, я ценю предоставленную мне возможность. Вряд ли кто-то из твоих марионеток мог попробовать твою кровь на вкус.
– Я не разбираюсь в ритуалах, так что трактуй, как знаешь, – Кукловод, улыбаясь, усаживается в кресло и отпивает из стакана. – Но мне всё равно хотелось это сделать. Теперь в твоих жилах есть капля моей крови. И наоборот.
Голову несёт. И жарко немного. А внутри поднимается что-то необъяснимое, требовательное, яростное. И крови этому яростному – мало.
Арсень садится на угол стола. Со своим недоеденным бутербродом и вторым стаканом. Правда, заметно, что еда его интересует больше.
– Я ещё никогда не начинал столь поздних завтраков с крови, – заметил, тянясь за вторым бутербродом. Взял, залпом опрокинул в себя половину стакана и тут же зажевал сдёрнутой с кусочка хлеба ветчиной. – Не фракционный спирт, – подытожил размышлительно, примериваясь к огурцам, – но тоже ничего. Сойдёт для аппетита.
– Всё бывает в первый раз. – Кукловод опирается локтем на резной подлокотник, укладывает подбородок на запястье. Смотрит на Арсеня внимательно-внимательно. Сейчас бы поглотить его, сожрать взглядом…. – Давно хотел спросить… – начинает медленно, – а что ты любишь кроме огурцов?
Арсень, как раз насадивший на вилку огурец, задумывается.
– Я не привередлив в еде. Жирное не люблю только и к сладкому отношусь прохладно.
