Просто теперь для меня важна цена.
Теперь у меня появились те, кто дороже пациентов.
Слева всё ещё болит, глухо, раздражающе. Боль давит на грудную клетку, иррадиирует в челюсть, и в плечо немного. От неё кружится голова и жжёт в желудке.
Выжить!
Рука почти ощущает прохладу скальпеля. Лезвие проходит сквозь ничтожное, несуществующее сопротивление тканей, и руку заливает тёплая, ласковая жидкость. Темнота перед глазами взрезается красными линиями, капает на нос, на лоб, на пальцы, удерживающие скальпель.
Если Кукловод, если Джон, любой из них, сделает что-нибудь с Арсенем, Джим вскроет им желчный пузырь. Наживую. Джим столько раз оперировал прилегающие области, что мог бы попасть в него без пальпации. Он проткнёт желчный хирургической иглой, вставит трубку, а потом зашьёт полость. Аккуратно, как можно лучше зашьёт. Без антисептиков. И человек будет гнить заживо, а боль из-за поступающей в полость желчи сделает последние дни его существования сущим адом.
Хотя, Джим не верит в ад.
Знать бы, когда именно Арсень приведёт в исполнение последнюю часть плана. Знать бы – дату, время. Тогда они смогли бы отвлечь прорвавшегося Джона. Беспорядки, крушение в комнатах – это отвлекло бы. Особняк, испытания, марионетки – это то, что служило Джону поведенческим ориентиром слишком долго, у него должен был выработаться рефлекс на беспорядки. Потом – проще, лишь бы переждать состояние аффекта. Потом – диагностировать состояние, успокоить, закрепить его больное сознание.
Лайза вечером принесла фотографии. И на носителе – папки нераспечатанных, смотрели в его комнате. Арсень даже их, личную папку создал. Джим не разбирается в графическом искусстве, не понимает ничего в этом, но даже он, просматривая папки, чувствовал, будто Арсень – рядом, водит курсором по каждой из них, рассказывает.
А у нас сегодня была Пасха, Арсень…
Шоколадные яйца готовить было не в чем, но Дженни умудрилась наделать шоколадных шариков. Немного, по одному на каждого, Закери досталось два. Он поделился с Джеком. И Джек сегодня был такой радостный, Арсень, ты бы видел… даже я был счастлив, смотря на него.
Сегодня был хороший день, Арсень.
Ты бы фотографировал, да?
Мне тебя не хватает.
Кукловод-то вряд ли устроит Арсеню пасху. Но об этом лучше не думать. И о том, что там вообще происходит. И о том, что будет в случае неудачи плана. Лучше думать об удачном исходе – Арсень возвращается, Кукловод исчезает, вина Алисы доказана и все свободны.
Одеяло нагрелось. Если высунуть из-под него конечность, плечо, любую свою часть – становится неприятно и холодно. А под одеялом жарко. Оно будто липнет к коже разгорячёнными щупальцами, будто душит. Из-за мельтешения темноты перед глазами даже кажется, что на ровно-белёсой ткани проступают багровые прожилки, но, стоит моргнуть, как они исчезают.
Или не исчезают.
Джим всматривается в одеяло до боли в глазах. Даже дыхание замирает, сердце аритмия пропускает удары.
Душно и больно.
Тихо.
Снова шуршит у двери.
Что там с этим одеялом? Это из-за недостачи воздуха?
Тихо…
Резким ударом – по груди – тяжесть, и Джим задыхается от неожиданности. Боль тут же – как ждала – усиливается, не вздохнуть, не повернуться, а сумка – с другой стороны кровати.
Удушье.
Воздуха не хватает.
Попытки дышать вырываются хрипами из сдавленной груди. С одеяла падает что-то, снова шуршит – но это второпланово.
Перевернуться
Сумка
Аспирин
Нитроглицерин
Голова кружится – от боли, от недостачи воздуха, в ушах – глухое буханье. Боль не даёт двигаться, поворачиваться, рот захватывает воздух – и без толку. Будто лёгкие отказали, парализовались от боли.
Далёкое, паническое шуршание тапок о пол.
– Пшёл отсюда!..
Мягкий звук удара, пронзительное мяуканье. В плечи вцепляются пальцы. Трясут.
– Джим, что?! – голос брата. – Кошмар? Ты меня слышишь?
– По… – не слушается голос, хрипы одни, дышать лишь бы, куда говорить, – по… помо… посади…
Усадить, аспирин, нитроглицерин
Как это сказать
Как сказать
Паника. Только цепляться скрюченными пальцами за брата, хватать воздух в промежутках между попытками сказать что-нибудь.
Джек подхватил его под спину, вцепился. Сунулся носом к носу.
– Что?! Я понять не могу, Джим! – встряхнул ещё раз, – плохо тебе? Позвать кого-нибудь?..
– А-спи-рин. – Джим выдавил это из себя полустоном – полурыком. Чёрт с ним, сам попробует сесть. А до сумки не дотянется.
Джек выпустил его и начал на ощупь искать у кровати сумку. Выругался, включил лампу. Через пять секунд Джиму в руки сунули пригоршню стандартов, и, прежде чем он успел среагировать, Джек приподнял его рывком и сунул под спину подушку.
– Что, воды? – снова сунулся к самому лицу, голос встревоженный. – Я название на упаковках не прочитаю, не вижу…
Джим кивнул, перебирая трясущимися руками стандарты. В глазах плыло, туманилось, нашёл скорее по памяти на упаковку, чем по названию. Закинул в рот таблетку кислая язык сводит разжевал. Каждое движение зубов приходилось контролировать – не хватало ещё язык прикусить.
Джек выбежал, оставив дверь открытой. Это – приток свежего воздуха. Аспирин есть. Переждать минутку, запить – и нитроглицерин.
