Джим даже почувствовал намёк на облегчение от того, что всё идёт как надо.
Хотя дышать всё ещё получалось плохо.
Джек принёсся через три минуты. Не один, с Лайзой. Девушка, всклокоченная, шальная со сна, плюхнулась на кровать. Перехватила у Джека стакан с водой.
– Тебя напоить или сам сможешь? – спросила хриплым, но вполне адекватным голосом. – Говори, какие таблетки искать.
– Нитр.. це… ррин… – Джим стиснул зубы, кивая. Он читал, что приступ может длиться до получаса. Можно и протерпеть. – Нитро… глиц… рин…
О зубы стукнулся стакан. Два судорожных глотка, мотнуть головой, и в рот просовывается сладковатая таблетка. Когда она оказалась под языком, Джим подтянул тело к спинке кровати и откинулся на неё. Запрокинул голову вверх.
Объяснять придётся
Надеялся обойдётся
Хреновый врач
Таблетка помогла. Уже через три минуты стало возможно дышать, через семь – боль ослабела настолько, что можно было говорить.
– Спасибо. – Голос хрипел безбожно. К тому же было стыдно. Но глаза он отводить не стал – это совсем по детски, смотрел прямо на встревоженные лица младшего и Лайзы.
– Ты как давно нитроглицерин глотаешь? – девушка слегка наклонилась к нему. Между бровей залегла лёгкая складка. – Один стандарт почти выщелкан, коробка пустая, Джим, ты сколько уже молчишь?!
– А что? – Джек, тоже встревоженный, сел на другую сторону кровати.
– Нитроглицерин, – Лайза только бросила на него короткий взгляд. – Сердце.
– Я не только таблетки глотаю, – Джим беспомощно огрызнулся. И так было понятно, что он попал. – Я делаю, что могу. Думал… обойдётся…
Последнее проговорил тише.
– Обойдётся?.. – с непередаваемым выражением переспросила Лайза, глядя на него как на полного психа, – Джим, ты хирург или набожная старушка?! Сходим помолимся – всё пройдёт, так, что ли?!
– Не ори на него, – буркнул вдруг младший. Только было Джим удивился такому флегматизму, как Джек добавил: – пусть сначала оклемается. Надо ещё Дженни рассказать, как он тут от нас скрывал свои проблемы…
– А вот что это даст? – Приходилось спорить. Не хватало ещё, чтобы весь особняк узнал.
Джим давно не чувствовал себя таким беспомощным.
– Я провожу профилактику, а лечение вы мне всё равно не организуете.
– А сказать ты… – Лайза вдруг махнула рукой, поднялась с кровати. Повернулась спиной, обхватила себя руками. Джек растерянно вертел головой, пытаясь понять, что происходит.
– Ну ты хоть… таблетки на тумбочке держи нужные… – проговорил неуверенно. – Я же не вижу… ничерта не вижу.
– В том-то и дело… – у рыжей опасно дрогнул голос. – Если ещё раз… Если Джек не найдёт, или ты будешь один или… мы просто не успеем… Кто-то должен был знать. Я тоже за то, чтобы сказать ещё и Дженни. Больше шансов, в случае… чего.
Джим, почувствовав их неуверенность, ухватился за неё, как утопающий за соломинку.
– Нет. Вы… вы понимаете, что будет, если все будут знать? – Старался быть убедительным. – Все будут знать, что доктор особняка может в любую минуту умереть. Ладно, я… согласен, – последнее слово далось с трудом, – что поступил глупо, не сказав вам. Но чтобы знали другие – не хочу. И Дженни это радости жизни не прибавит.
Джим не знал, зачем ему всеобщее неведение. Может, то, что другие считали его здоровым, помогало ему думать так же. Может, он и правда не хотел, чтобы с ним носились как с больным.
– Думай что хочешь, а ей я скажу. Остальным – нет, никто знать не будет, не переживай. Просто будет хуже, если ей придётся узнать об этом так же, как мне сегодня. – Лайза обернулась через плечо. – Отдыхай. Если что будет нужно – я у себя.
Она ушла. Джек рассеянно провёл рукой по одеялу, сжал ветхую ткань в складки.
– Ничего не надо пока? Может, чаю сделать? – спросил хрипло.
– Поори на меня, – неуверенно попросил Джим.
Джек недоверчиво прищурился.
– Жажда самонаказания? Давай не за мой счёт.
– Да нет, просто это… привычно, что ли. – Джим вздохнул. Жажды самонаказания у него не было. Он по-прежнему не считал, что сделал что-то не так. По крайней мере, он выгадал им около месяца ничего-не-знания. – Не хочешь орать, просто посиди рядом.
– Как скажешь. – Младший сходил до раскладушки, притащил свою подушку, плюхнул рядом. – Подвинуться можешь?
– Угу.
Джим передвинулся. Бок ещё слегка тянуло, неприятно так, но на фоне произошедшего почти неощутимо. Оставалось надеяться, что это не повторится. И запастись нитроглицерином.
А даст ли мне его Кукловод?
И что будет, когда узнает Арсень?
Ох…
Подождав, пока тяжело дышащий Кукловод от него отвалится, Арсений кое-как соскрёб себя с дивана. Оделся спиной к нему, морщась, кинул взгляд на окно. Серые утренние сумерки затекали в кабинет, и портрет угрожающей тёмной громадой делил комнату по диагонали.
Вчерашний день был солнечный. Вчера была Пасха. Может быть, последний праздник в этом доме.
Когда там мой анальгетик приедет, а?
Вот и я тоже не знаю.
Арсений привычно включил оба софита и принялся готовить рабочее место – отвинчивал тюбики, выдавливая нужное количество краски на палитру, выдёргивал из банки и раскладывал на табурете кисти, которые должны были понадобиться для работы.
