К полуночи – это очень хорошо. У Кукловода есть планы на Арсеня, и как раз после полуночи. Когда обстановка будет интимная, комнаты погрузятся в бурый полумрак, будет тихо и безлюдно…
Арсеню должно понравиться.
Потому что это – подарок.
Кукловод усмехается и отпивает ещё глоток.
Два часа проходят в молчании. Арсень сосредоточенно работает, но около полуночи начинает сворачиваться. Убирает краски, ставит кисти в банку. Берёт бутылку с растворителем и тряпку, на секунду замирает, затем почему-то откладывает и то, и другое.
– Хочу, чтобы сегодня руки были в краске, – произносит удовлетворённо, проходя к дивану. Устало плюхается рядом и, довольный, демонстрирует Кукловоду свою руку. Краска пятнами на коже, покрывает пальцы, забилась под отросшие ногти. – Смотри, – он улыбается, щурясь на боковой свет софита, – эта краска всё равно, что твоя кровь. Ей я пишу тебя. Как думаешь – отмывать от неё руки – кощунство?
– Если не хочешь… – Кукловод приподнимает его ладонь и медленно целует вымазанные пальцы, – можешь не отмывать… ты нравишься мне любым, Перо.
Губы чувствуют маслянистое прикосновение запачканной кожи. Есть что-то в таких медленных выцеловываниях, да и в самой позе тоже. Это делает чувство обладания всеобъемлющим.
Арсень принимает молча, только слегка улыбаясь. Он сидит, закинув ногу на ногу, и мягко щурится в полумраке. Протягивает свободную руку к табурету, на котором стакан с недопитым виски. Сильные пальцы охватывают гранёные бока, смыкаются, закрывая золотисто-чайные отблески.
– Может, – он медленно делает глоток и щурится в его сторону, – ты меня просто плохо знаешь, м? Иногда я болею. Это не очень эстетичное состояние.
Кукловод улыбается. Прижимается щекой к его руке и смотрит в глаза, внимательно и ласково.
– Кстати о болезнях. Хочу попросить кое о чём.
Арсень не дурак, должен правильно интерпретировать его «хочу попросить». Эта игра всё интереснее.
Арсень залпом опрокидывает в себя остатки и со стуком возвращает стакан на место. Снова откидывается на спинку.
– Ты как-то упоминал, что твои дружеские советы надо воспринимать как прямые приказы. Как же в этом случае следует воспринимать просьбы, не просветишь?
– Так же. – На секунду прижаться губами к ладони. – Но я не попрошу ничего сверхъестественного.
Арсень тихо смеётся, совершенно естественным жестом свободной ладони задирая свою майку. До границы рёбер, где виден их выступ, ладонь оставляет там же, под собравшейся в складки тканью.
– Жарко, – поясняет зачем-то, – не было бы лениво, вообще бы стянул с себя всё к чертям… Так о чём ты намерен… приказать?
– Навести Джима. Посиди минут десять, поболтай… – Кукловод прикрывает глаза, продолжая прижиматься губами к его ладони. Он слушает пульс.
Удар – громкий, оглушающий…
Задержка…
И забился.
Стоит усилий не начать улыбаться шире.
– Глупо получается, знаешь ли… – Кукловод говорит негромко, прямо в ладонь. – Вот вы души друг в друге не чаяли, а вот – даже не разговариваете. А потом у него, бедолажки, не выдерживает сердце, а ты такой равнодушный и не навещаешь. Это привлекает лишнее внимание.
Арсений наклоняется над ним. Улыбка делается той самой, звероватой.
– Я люблю Джима, это так, – горячий шёпот обжигает ухо. От губ Арсеня пахнет выпитым только что виски. – Я люблю его, но портрет я хочу. Вместе с тобой. Ты сам назвал меня художником. Я художник. И я попросту сдохну, если не буду с тобой… потому что тобой я одержим. – Горячий влажный язык скользнул по ушной раковине, – потому что ты стал моим наваждением, моим фетишем… – Арсень прикусил верхний край уха. Сильно, до боли, но всего на секунду, после чего отстранился, всё так же улыбаясь. – А теперь можешь делать что хочешь. Я сказал правду.
– Вот и увидитесь перед тем, как он помрёт, – Кукловод чувствует, как ярость захлёстывает нутро, выплёскиваясь из глаз и рта. Это потрясающе. Эти эмоции, эта страсть – то, что он обычно так любил пить из Арсеня, теперь рождается в нём самом. Но это не повод не наказывать за дерзость. – Я, как и говорил, забочусь о тебе. Можешь считать эту встречу подарком.
Он резко перестаёт улыбаться. Арсень, наконец, перестал притворяться, это хорошо. А раздражение вполне можно пережить.
Зато какое зрелище его ожидает…
Кукловод встаёт, скользнув рукой по волосам Пера.
Ты сказал правду, Арсень.
А почему сейчас, а?
– Я выпровожу Джека из его комнаты. Иди. У тебя десять минут плюс дорога.
