Джим привычно, почти машинально захватил с собой свою сумку.
Джон тупо смотрел в мониторы уже минут десять. Ненужное мерцание. Наблюдение за марионетками потеряло смысл три дня назад.
Да вообще всё. Виновата в смерти его семьи была Алиса.
Он загубил в первом акте сорок семь жизней просто потому, что искал виноватого как одержимый. А они смогли, марионетки… люди второго акта до всего докопались сами. Ради него.
И бестия в алом платье была у него под носом.
Но теперь и это смысла не имело.
Джон щёлкнул по паре кнопок на пульте, выводя на центральный экран изображение с камеры в кабинете. Он туда не спускался. По-прежнему – пятна крови на полу, остатки уничтоженной картины в раме. Бутылка, валяющаяся у ножки дивана. Чуть дальше – нож и чехол с арсеневским фотоаппаратом.
Зачем тебе надо было меня вытаскивать? Чушь…
Надо им фотоаппарат вернуть
Мысль заторможено толкнулась в сознание и угасла. На коленях завозился Табурет – а Джон и забыл про кота. Машинально пустил к себе сегодня утром и вообще забыл о его существовании. И как зверь оказался на его коленях.
Фолл протянул руку и отстранённо потрогал коробочку с таблетками. Два стандарта по двадцать штук. Должно хватить. Но он не медик. Вот Джим бы точно ответил.
Через тонкую ткань, отделяющую карман от бедра, чувствовалась тёплая тяжесть последнего ключа. Один замок открыть только – и всё, всё закончится.
– Ну, ступай, – лёгонько подтолкнул кота. Тот лениво приоткрыл один глаз, неохотно удостаивая его своим взглядом. Шевельнул ухом.
Джону подумалось, что неплохо бы дверь во внутренний двор открыть. Мало ли – рванут все на свободу, а Табурета оставят. Нехорошо. Но тут же покачал головой – после всего в особняк точно нахлынут всякие правоохранительные органы. Невыпущенным кот не останется.
На второе подталкивание кот открыл уже оба глаза, укоризненно взглянул на Фолла и с коротким мявом соскочил на пол.
Джон поднялся.
Последний шаг, сжигающий за собой все мосты – выключить камеры. Чтобы не заморачиваться особенно, он просто выдёргивает штекеры из розеток. Выключенная система разблокирует все двери. Ключ, конечно, просто формальность, последняя, чтобы дверь, ранее блокируемая сложным электронным механизмом, открылась.
После того, как гаснут мониторы, становится намного легче. В сущности, отключив системы, он уже умер – осталось только спуститься вниз и принять таблетки.
Во второй карман – небольшую бутылочку воды, потребуется запить. Потом – в кабинет, забрать фотоаппарат.
Кодовую дверь в логово оставил открытой. Равно как и дверь в кабинет. Закрывать нет смысла.
Идя по коридору, особенно не прятался – смысл? Но как-то так вышло, что по пути никто не встретился. Один раз только странная тень шмыгнула за угол, даже и не поймёшь, кто это, да и человек ли.
Всё это – не имеет значения. Бог видит, как Джон устал жить. Заодно и Кукловод больше в мире не появится.
Нэн сказала бы, что я попаду в ад…
Интересно, чем ад отличается от нашей жизни?
Не верю в кипящие котлы. Примитивно.
Прихожая.
Тишина.
Вставить ключ в замок. Не поворачивать, пусть марионетки хотя бы это сделают сами.
И сесть на пол. Холодный, неприятный пол. Стандарт неохотно расстаётся с белыми кругляшками таблеток, выплёвывает их на ладонь.
Время есть.
Слегка оживляется движение в коридорах. Ноги топают туда-обратно, носятся, слышны какие-то крики.
Или нет времени.
Быстро, чтоб не успели застать, Джон закидывает горсть таблеток в рот. Язык обдаёт горечью, рот сам собой наполняется кисловатой слюной. Три глотка воды, таблеточная масса сначала встаёт комом – как каша в первый день в тюрьме, и больно, и проглоченная вода давит, а потом – резко облегчение.
Проскользнули.
Он не должен умереть!!!
В ушах стоит вопль, странный, так слышишь звуки, которые очень отчётливо показались. И Джон слегка трясёт головой, вытряхивая из неё незнакомый женский голос.
В голове начинает слегка шуметь. Вспоминая всё, что знал по этому поводу, Джон готовится терпеть самое тяжёлое – тошноту.
Она зарождается медленно. Кисловатым привкусом во рту, тяжестью и лёгкой изжогой – он чувствует и напрягается изнутри. Потом, спохватившись, расслабляет пищевод. Тошнота – это спазмы, напряжение только подтолкнёт их.
В голове шумит. Окружающее застилает туманом, странно-голубоватым. Тянутся руки – к шее, к ещё пульсирующему теплу.
Топот в коридорах усиливается, пробивается сквозь заложившую уши вату.
Его трясут за плечо, хлопают по щекам.
Внутренности, старательно расслабляемые, сотрясают спазмы. Организм – ну конечно, он не виноват в желании хозяина смертоубиться – вовсю старается вытолкнуть из себя всё то, что ещё не успело расщепиться и всосаться.
Вата пропускает отдельные слова.
Гипотония…
Нарушение…
Токсины…
Последним осознанным действием – поднять голову и обвести стоящие вокруг тени невидящим взглядом. Хочется сказать им: «Ключ в замке, повернуть осталось, что же вы стоите»? Но стоит напрячь язык – и тут же вырвет, а это нельзя. Поэтому Джон только неловко дёргает головой.
Рот ему открывают насильно.
И, удивительно чётко, фраза голосом Мэтта:
– Не может даже умереть самостоятельно.
