Софи молча протянула ладонь. Обхватив её ладошку – своя рука до локтя в бинтах, – Арсений неловко, кончиками негнущихся пальцев поглаживал запястье с цепочкой-браслетом и смотрел на неё, на тонкие линии ключиц в вырезе платья, на изящный абрис лица, на золото, искрящееся в тёмных волосах – и пытался поверить. В голове всё к чертям смешалось, вообще всё.
– Я… – выхрипел и вообще забыл, что хотел сказать. – Я тебя люблю.
– И я тебя, Саймил, – губы её улыбались, но в выражении глаз чего-то недоставало. Может, оттого, что сама-то она к этой новости привыкла. – И я уверена, что ты будешь хорошим отцом.
– Д-да, а я вот… Ладно, на месте разберёмся. – Пришлось помотать головой, чтобы хоть как-то устаканить мысли. Он выпустил её руку и похлопал по одеялу. – Иди сюда, на кровать. Серьёзно. Места хватит.
– Нет-нет, давай договорим так, – она иронично скривила губы. – А то я сейчас рядом с тобой разнежусь и не договорю. Следующая новость. Я выхожу за Фолла.
В секунду установившейся тишины Арсений заметил, что солнце уже не заливает палату.
Взял с одеяла карандаш. Посмотрел. Тёмно-синий.
Потом перевёл взгляд на Софи. Она сидела напряжённая, глаза отвела.
– «Вошла ты, резкая, как «нате!», муча перчатки замш, сказала: «Знаете – я выхожу замуж»****, – медленно произнёс по-русски.
– Что это?
– Это? Мантра. Мне, так понимаю, надо порадоваться. – Поморщившись, дотянулся до альбома, вернув его на колени. Карандаш заскользил по листу, продолжая начатый рисунок. – Ну, где-то очень внутри себя я весь такой радостный.
Ага, собирался сказать что ухожу
Но кем надо быть ребёнка своего бросить
Мать вашу
Значит, подмена? Чужая фамилия? Но если ты меня бросишь – будет всё намного проще. Тебе, по крайней мере. Давай, девочка, я подыграю. Даже играть особо не придётся
– Я не считаю, что ты должен радоваться сейчас, но всё равно буду честной. – Теперь она смотрела в его глаза. Прямо и твёрдо. Хотя губы сжала, будто вот-вот расплачется. – Моему ребёнку нужно положение в обществе, хорошая репутация родителей. После – образование, статус и безграничные перспективы. Джон может это дать. И это – лучшее, что я могу дать нашему ребёнку. Саймил, никто не отнимает у тебя право отцовства. Джон будет отцом только на бумаге.
– Да что ты объясняешь? – Ещё несколько линий легли на рисунок. Первые он наносил жёлтым карандашом, а эти, синие, выявили резкие контрастные тени. На бумаге из линий проявлялся её силуэт – такой вот, сидящей на стуле, со сложенными на коленках ладонями. – Делай так, как будет лучше тебе и ребёнку. Это и сейчас… – Голос всё-таки споткнулся, но он заставил себя договорить, – и дальше – самое главное.
К синему карандашу прибавились чёрный, голубоватый, бледно-бежевый и тёмный, почти чёрно-коричневый. Весь набор Арсений держал между пальцев, чтобы были сразу в доступе.
Теперь она слегка улыбнулась. Села рядом, и, не имея возможности обнять, слегка прижалась плечом. Он боком ощущал её тепло.
Духи у неё были как прежде, терпкие и пряные.
– Хочу видеться с тобой время от времени, – ткнулась кончиком носа в его щёку. Слегка. Там ещё не до конца зажила гематома. – Джон – хам и зануда.
– Зелёнка на моё раздраконенное сердце? – Арсений, грустно хмыкнув, левой рукой приобнял её за талию. Рисовать это нисколько не мешало. – Лучше б выстрелом в упор уложила, а? – вполголоса, – знаешь, если тебя не будет больше недели, я сам влезу в твоё окно и хоть на час, но выкраду. Так что лучше вам поселиться минимум на двадцать седьмом этаже. Это чтоб мне залезать было интереснее.
– Главное, чтоб никто не увидел, – она повела плечиком. – Оказалось, что репутация – штука, которую не сдашь в химчистку. Порочить имя Джона после того, как он взял меня беременной, было бы слишком даже для меня.
– У меня опыт тихого лазанья в окна, забыла? – Не выдержав, он бросил карандаши поверх альбома и обнял её уже двумя руками. Уткнулся носом в шею, вдохнул тёплую смесь запахов духов и её кожи. Так было неудобно, только начавшие срастаться рёбра заныли, но ему было плевать. – Фолл, кстати, тоже рисует. Вам будет, о чём поговорить.
– Рисует, да? – Её мурлыканье было заинтересованным. – По нему не скажешь… Ну раз рисует, пусть, как в город поедет, проверит, как дела в моей галерее… Скажу ему, как от тебя выйду.
– Рисует… – Арсений слегка коснулся губами выступа её ключицы. Закрыл глаза. – Разбирается в литературе… играет на скрипке… – уже дольше поцелуй в шею, благодаря успевшие подзажить губы, и дальше, чередуя перечисление с поцелуями, гладя её пальцы, – ведёт дела огромной типографии… владеет кучей земель… на раз-два отшивает прессу… богат как падла… собственный фамильный особняк и родовое имя… – Он вздохнул и заставил себя отстраниться. Она теперь не его, минутой больше или меньше значения не имеет. – Сплошные достоинства. То ли закомплексовать, как думаешь, м?
