Рука сама собой ложится на его волосы. Бинты, мать их, но пальцами вплестись можно, сжимать пряди…
Джим крепко обхватывает ствол пальцами. Пальцы второй сосредотачиваются на яичках, отяжелевших, вызывающих тянущее ощущение внизу живота. Гладят, мнут, в то время как первая помогает скользящему по всей длине рту.
Горячая, скользкая хватка. Перепад температур, то внутри, то снаружи, где стынет влажная поверхность. Дразнящие прикосновения языка.
всё продался чёрт
Арсений слегка выгибается в пояснице и стонет сквозь прикушенную губу. Джим на секунду замирает. Глубоко вдыхает – головка, погружённая почти в горло, чувствует движение воздуха. Слегка дрожит, а потом ствол чувствует, как вдоль него в рот погружается ещё что-то твёрдое.
Палец. Средний.
Нутро предвкушающе сжимается, и секунду спустя – да. К инстинктивно сжавшемуся входу приставляется обильно смоченный слюной палец. Кружит, подготавливая, и медленно проталкивается внутрь, попутно ощупывая стенки.
С двух сторон: с одной – горячий, потрясающе приятный рот, с другой – нащупавший простату палец. Касается её будто бы вскользь, будто бы слегка, ритмично с движениями губ, а по телу от точки соприкосновения расходятся сладкие спазмы. Заливают, затапливают сознание горячей волной, смывают остатки рассудка и угасают – вплоть до нового острого касания.
Язык выглаживает поверхность ствола. Потом, когда губы смыкаются над головкой, будто целуя, кружит по ней, дразня, вылизывая.
Внутри – ритмичные толчки. Быстрей, не давая очередной новой вспышке время, чтобы угаснуть, обрывая её на самой кульминации и тут же порождая новую, оглушающе-горячую, до сжимающегося нутра сладкую, невозможно-мучительную, и это – невыносимо.
Запрокинуть голову, закрыть глаза, стонать сквозь зубы, только слышать совершенно непотребное похлюпывание – губы Джима снова обхватили член, – и чувствовать. Всем собой, будто лишившись кожи.
Нарастает внутри, точкой, шаром, захлестывает сначала низ живота, после – по окружности, по всему телу расплывается, шумит в голове…
Он с тихим вскриком вцепляет пальцы в растрёпанные волосы Файрвуда, сжимает.
Джим, последний раз шумно вдохнув – это слышится как-то глуховато – сглатывает. Головка чувствует движение мышц его горла. После, позволив члену выскользнуть изо рта, утыкается лбом куда-то в солнечное сплетение. Тяжело дышит.
– Ох, мать твою… – Арсений откидывает голову на подушке, шумно втягивая воздух сквозь зубы, и дальше не выдерживает: снова вцепляя пальцы в волосы Джима, сжимает взлохмаченные пряди и негромко смеётся. – Я тут… уже минуту мысль пришла… и как же не стыдно…такое-то творить… перед беге-мо-о-о-тиком…
Последнее он почти провыл сквозь смех, ещё сильней вдавливая затылок в мягкую боковину подушки.
– Звиняй… это… нервное… – почти всхлипами. Только пальцы сильней сжимаются во встрёпанных джимовых волосах. – Щас… заткнусь…
– Посмотри на морду этого бегемотика, – последний раз чмокнув его около пупка, Джим садится прямо. У уголка его губ поблескивает светлая капля. – Мне кажется, он даже не заметил.
Вместо ответа Арсений притягивает его к себе. Попутно успевает краем бинта на левой руке вытереть выступившие от смеха в уголке глаз слёзы.
– Мне так спокойно не было уже чёрт знает сколько – наверное, с того дня, где я тебе пообещал эти хреновы горы, – сказал куда-то в его шею. – После был проклятый портрет, потом убийство, потом бессознанка с кошмарами и призраками, потом – ваше молчание.
– А я ощущаю себя донельзя глупо, – Джим признался с небольшим запозданием. Успел даже немного посопеть ему в макушку. – Мой палец в твоей заднице, а ещё и самому разрядиться надо.
– Да-а, вот палец в заднице… – размышлительно протянул Арсений, поглядев в потолок. – Джим, а Джим, а я лаймовый чай хочу. На тумбочке. Палец можешь не убирать, если тебе так интересней.
– А помыться не хочешь? – Лицо Джима с вопросительно поднятыми бровями оказалось напротив его лица. Палец, однако, не вынимал. – У тебя ноги в шоколаде. У меня тоже.
– Ноги в шоколаде, палец в заднице, а к чаю я ближе не стал, между прочим, – забормотал Арсений под его ухо. В это же время пытался нашарить на тумбочке жестянку с чаем. – Не хочу мыться. Хочу вот так, грязным и в шоколаде, смотреть, как ты самообслуживаешься. Я для такого случая даже соломинку найду, попкорна вот только нет… Хотя хорошо, а то вдруг язык прикушу…
– Хорошо, сначала шоу, но потом всё равно мыться, – Джим чмокнул его под подбородком, устраиваясь поудобнее. – В моём почтенном возрасте перемазываться шоколадом и дрочить, ужас.
После душа Джим уснул почти сразу. Арсений дождался, пока доктор засопит в подушку, после чего достал из притащенной им сумки ноутбук. И впрямь его. Может, Файрвуд уже озаботился перевезти его вещи из квартиры Софи. Вопрос только, куда.
Выйдя в интернет, Арсений тут же принялся искать информацию по выжившим во втором акте. Нашёл по некоторым, кто его не особо интересовал. Нашёл про Джека. Выдохнул с облегчением.
