Внутри слегка трясло, но руками Джим орудовал крепко и уверено. Не хватало ещё от тремора кольцо выронить. Нет уж, теперь он с ним расстанется только два раза – у ювелира (тут нутро жадно закоробилось), и у алтаря. Ну, не считая, конечно, операций, где тяжёлый выпуклый перстень всё равно придётся оставлять вместе с прочими «штатскими» вещами за пределами операционной.
Джейк Стивенсон сидел рядом с кроватью понурого Арсения и сверлил непутёвого ученика тяжёлым взглядом. Было ему, на взгляд Джима, не больше пятидесяти, но сам Арсений упорно звал его стариком. Может, подразумевая опыт в фотографии? Седые волосы, собранные на затылке в небольшой пучок, пронзительные светло-серые глаза. Прямоугольные очки. Одет неброско – джинсы, свитер, ботинки. Черты лица резкие, резкость только усугубляется морщинами. Особенно у рта отчётливые складки и между бровей – как пером с тушью отчеркнули.
Телосложения крепкого, но не толст. Однако места занимал – будь здоров. Просто по ощущению. Сейчас он сидел, закинув ногу на ногу, скрестив на груди руки, и пристально сканировал Арсения – тот только что закончил исповедоваться, объясняя разницу между тем, как он фотографировал раньше и как будет – сейчас.
– И что это? – поинтересовался строго. – В глаза мне смотри, прохалыга. Из-за бабы?
Арсений поднял голову и с некоторым вызовом уставился на него.
– Нет.
– Из-за бабы, – кивком утвердил Джейк, не слушая его. Грузно откинулся на спинку стула, тяжело вздохнул. – У тебя, как у последней бляди, то мужики, то бабы, а работать-то когда, а? Работать когда, Самойлов? – он постучал пальцем по голове. – Что ты на меня смотришь глазами недотраханной лани? Тебе, падле, двадцать один год. Сечёшь? Двадцать один. Тебя контрактами разорвать готовы на части. У тебя такое чутьё света, за которое большинство фотографов от слова «недо» душу продадут. Да ты, блять, ёбаный хренов гений, понимаешь?! Я это увидел сразу, как твои фотографии в руки взял, ещё те, первые, где ни композиции как следует, ни техники! О тебе говорят по всему миру. Ты как последняя сука разжился за счёт простого везения. Покупай лучшую технику, летай в какие угодно страны, трахай там хоть кенгуру, кого хочешь, дуркуй, бормоглотище, дуркуй как вздумается, только фотографию – слышишь ты, – к носу Арсения поднесли грозящий палец, – бросать не смей. Я тебя своими руками урою, если хоть раз ещё про это пискнешь. Понял? – Джейк поднял голос и недобро сощурился.
Арсений смотрел на него прямо, сложив руки на одеяле.
– А я говорю – Софи тут ни при чём. Я не могу больше…
– Заткнись, – оборвал его учитель. – Просто замолчи. Мать вашу в тепловоз, даже не закуришь тут… – пробормотал, машинально шаря по карманам. Удостоверился, что сигарет нет, хлопнул жёсткими ладонями по коленкам. Вздохнул и заговорил уже мягче: – Ладно, слушай сюда. Понимаю, тебе такое на долю выпало, что хоть вой. Места вон живого нет. Но ты, блядина, рождён был, чтоб фотоаппарат в руках держать. Хандра пройдёт – ручонки обратно потянутся. Джеймс, – кивок в сторону пристроившегося в углу Джима, – сказал, на пару месяцев тебя на реабилитацию отправляет, подальше от Лондона. Не спорю – надо. Только вот захвати, – он поднял с пола и продемонстрировал Арсению тёмный плотный рюкзак.
Арсений чуть нахмурился, но рюкзак взял и тут же расстегнул, заглянув внутрь.
– Раз ты старого потерял, – продолжил Джейк. Джим вдруг прямо ощутил, как ему не хватает сигареты, безумно не хватает. Этого требовал весь его образ. – Никон, семисоточка. Проверенный репортажник, будешь белок вокруг своего санатория снимать. Ну или кто там ещё водится… Поиграешься, в общем, я тебе объективов разных подобрал. На двадцать интересный, широкоуголка. Посмотришь. Парочку фильтров. Вспышка есть, если что. Говорят, «Никон» в начале следующего года новый анонсируют, вот как раз оклемаешься. Вдруг модель стоящая будет?
Арсений кивнул ему. Вроде как с благодарностью.
– Вот и хорошо, – старик успокоился. Посмотрел на часы. – Пора мне. А ты не дури, Самойлов, ох не дури. Узнаю.
Джейк кивнул пристроившемуся в углу Джиму, кинул ещё один взгляд на ученика и ушёл.
Арсений остался сидеть с рюкзаком и растерянным видом.
– Люблю этого мужика, – Джим довольно сложил руки на груди. – Уже где-то год уговариваю его курить бросить.
Арсений с тяжким вздохом сполз по подушке вниз. Теперь его загораживал рюкзак.
– Кажется, все вокруг считают меня больной истеричкой, – пробормотал из-за своей баррикады. – А как там твоё кольцо, кстати? Ещё не уменьшилось под силой твоего взгляда?
– Я отдал его ювелиру, которого посоветовал Фолл, – Джим поморщился, вспоминая тягостный момент расставания с серебряной громадой. – Я, кстати, тебе тоже купил.
Вытащил коробочку из кармана. Теперь не только кольца на пальце не было, но и второе его покидало. Хотелось рычать от недовольства, но пришлось сесть на кровать к ненаглядному и монументально поставить футляр на тумбочку, буквально впечатывая.
– Вот, – поджал губы, – наденешь, как бинты снимем.
