– «Диабетик точно чокнутый. Преследует меня, требует, чтоб я с ним поговорил. Я и пальцем не тронул его девчонку, я к ней даже не походил! Ещё кто-то спёр моё успокоительное. Руки трясутся теперь. Я стал часто спать, отключаюсь и не помню потом, как уснул… Страшно. Надо найти хоть какое-то убежище, безопасный угол, иначе мне не жить».
– Написано, заметь, адекватно. Почерк хоть и плохой, но не как в дневнике, – Джим взял у него записку. – В дневнике куча отрывистых фраз на полях, мало связанных между собой, видел? Как бы вообще не распад личности. Похоже на шизофрению…
– Не видел. Значит, он был шизом, при этом ещё и с диссоциацией, потому что он «отрубается и ничего не помнит», – поддакнул Арсений. – Его зеркало почему-то действует как вторая личность, а не как «демон-искуситель», наподобие моего «художника» или твоего «безумного учёного».
– Как Кукловод, – резонно возразил Файрвуд. – Но эта перехватывает ещё и память.
Арсений покосился на мигающую в уголке камеру.
Интересно Обезьян слушает или нет?
– Жарко… Чёрт, я вспотел уже как в бане, – выдохнул, вытирая пот со лба.
– А ещё тебя надо подстричь, – невнимательно кивнул Джим, вглядываясь в записку. – Я подумал, зачем ему были клочки. Возможно, когда он приходил в себя, пытался цепляться за сознание. Оставлять себе хоть какие-то… как бы… – пошевелил пальцами в воздухе, – ориентиры. Потому хватал первые попавшиеся клочки и писал на них о себе, а потом прятал, чтобы никто не нашёл. Так появились его тайники и вот эти вот, – махнул запиской, – кусочки бумаги. Этот вообще оторван от книжной страницы. Тут печатные буквы.
– Джим, мне вот как-то не по себе, – Перо цапнул у него записку. – Если не только у Джона и Алисы сильные зеркала, на что вообще способно проклятие? Если оно каждому может сделать по зеркалу, которым мы даже сопротивляться не сможем?
Джим обернулся к нему. Тёмные глаза едва заметно сощурились.
– Ты своё победил.
– Победил или только пнул, – Арсений дёрнул плечом. – Если пнул, он вернётся. Так же, как Кукловод к Джону. Вопрос времени.
– А у Алисы тоже зеркало, и она с ним, судя по всему, борется. В одиночку, – заметил Джим негромко.
– Ну, ей помочь мы точно не сможем. – Арсений обнял его за плечи, слегка притянул к себе. Жарко, вроде б не до обниманий, но тут всё время это дурацкое ощущение, что если не сделаешь чего-то сейчас же, немедленно, как оно пришло в голову – уже не доведётся. – Что скажете, медиум, где нам искать следующий клочок?
Джим сонно нахмурился.
– Пока не знаю. Сплошные догадки. Рядом с тобой… не получается быть одержимым.
Он устроил голову у Арсения на плече и прикрыл глаза. Перо не шелохнулся. Слабость после димедрола ещё не до конца отступила.
А почему так жарко
Здесь же проветривание есть
На улице тепло но не до такой же степени
Из-под полуприкрытых век он вяло осматривал комнату. Догадок, почему такая жара, не было. Даже Билл не мог больше с похмела натопить печку – не было топлива ни для печки, ни для старика.
Почудилось разок что-то туманное у входа – может, Мари бродила по комнате, страдая и заламывая руки. Слегка напахнуло ледяным, гниющими лилиями, как в покинутом склепе, подтверждая догадку.
Арсений рисовал, пристроившись на горячем полу у стола. В чердачное окошко заливались косые полосы света. На полу поблёскивали рассыпанные акварельные карандаши, наследство Кукловода.
Недавно он выяснил, что безопасней всего рисовать: а) на чердаке, потому что из-за страха перед Мэттом сюда почти никто не заходит, и б) рядом с Райаном. Ему пофиг, а остальные не лезут с «подай – принеси».
Рядом, в кресле, расположился и сам хвостатый: рылся в ящике, перебирая детали. Мелочь вроде резисторов-транзисторов, Перо не вдавался. Перед ним на столе лежала собранная на монтажной плате простенькая цепь: нескольких проводков, батарейки и лампочки. Пока что всё выключенное. Отобранные детали он тщательно осматривал и откладывал в небольшую коробочку из-под печенья.
– Перо, карандаш дай, – попросил сквозь зубы.
– Это с какой ещё стати?
Длиннющие пальцы цапнули перед носом, и карандаш оказался в них.
Арсений стоически вздохнул.
– Твои расчёты теперь будут такие акварельные… – произнёс мечтательно.
– Мэтт отрубил вентиляцию, – процедил хвостатый сквозь зубы, точно его не услышав. – В подвале своя, не задохнут, а в испытательных теперь обмороки начнутся.
– Вентиляция – это плохо… А ты не повернёшься немного боком? А то свет плохо падает.
– Перо, вали попадай где-нибудь в обморок. Желательно на первом этаже.
Хвостатый слегка обернулся, и Арсений, цапнув взглядом новый ракурс, усиленно завозил карандашом по бумаге.
– Сегодня идём, – коротко сказал Райан, поворачиваясь обратно.
Секунду Перо не мог понять, о чём он, потом сообразил. Первая операция с работающими обманками. Первый выход в ночные коридоры особняка. Что странно, по коже побежали мурашки от предвкушения. Мэтта они могут и не поймать с первого раза, зато – какой простор для творчества.
– Зря отвернулся, хороший был ракурс.
Хвостатый фыркнул, вернувшись к своим деталькам.
Дверь открылась, и на чердак вошёл Джим.
