– Ничего не изменилось со времени его обучения в академии. То каракули, то шедевры. Выверенные построения, сложные перспективные ракурсы… Как эти рисунки, в башне, – Джон кивнул на всё ещё залипающего в фотографии Джима. – Нарисовать такое под силу только мастеру, этическую сторону мы опустим.
На заднем плане забулькало – Райан приканчивал вино. Хвостатому их разговоры были до лампочки.
– Значит, подведём итог, – Арсений мотнул головой, собираясь с мыслями. – Хоть какой-то…
– Зеркало, – перебила Исами. Отодвинула чашу. – Джеймс, позволите взглянуть на фотографии?
– Конечно.
Джим подошёл к ней с фотоаппаратом. Арсений поймал себя на мысли, что фотоаппарат в этих руках – зрелище прекрасное. И держит-то так умело, будто всю жизнь это делал.
Исами некоторое время рассматривала фото, потом кивнула.
– За него могло рисовать Зеркало. Это объясняет, почему надписи уже исковерканы – он был болен. Когда Зеркало захватывало тело, оно не обращало внимания на болезнь и рисовало его руками… – Тэн медленно положила руку на стол, глядя на собственные пальцы так, будто видела впервые.
– В пару к шизофрении и медленному распаду личности это объясняет, почему художник оставлял записки по всему дому, – Джим вернул фотоаппарат в чехол и сел на кровать рядом с глядящим в потолок Джеком. – Если он осознавал свою одержимость хотя бы урывками, то мог пугаться этого, а записки служили хоть какими-то маяками или якорями для его угасающего сознания. В любом случае, здесь ему никто не помог бы.
– Помочь типу, который убил человека чисто из вредности, а потом полюбовался на его труп… в кровавой… луже… и сделал картинку на память? – насмешливо и зло заговорил Форс из своего угла. Судя по голосу, он был изрядно пьян. – Файрвуд, ты… святой, чтоб не сказать краше.
– Можешь не стесняться, – Джим остался спокоен. – Я исключительно святой.
– Да-а-а… конечно. Святой он…
– Шизофрения, опухоль мозга и одержимость. Коктейльчик что надо, – присвистнул с кровати Рой, переводя тему. – А если того… ритуал экзорцизма провести? У нас священники есть?
– Донован был из семьи священника. Где же раньше была твоя светлая голова? – поинтересовался Джон.
Арсений подтянул к себе лист из-под пальцев Исами. Японка выглядела взволнованной, слегка закусила губу – такой Перо видел её только в Сиде, когда они подбирались к разгадке очередного гейса.
– Звучит красиво, кроме того, у него была правая рука сломана, – вспомнил Арсений. – Незадолго до своей смерти тот диабетик сломал нашему художнику правое запястье. То есть, мало того, что он рисовал сумасшедшим, он делал это левой рукой. Вариант с Зеркалом объясняет всё. Одна несостыковка – Зеркала вне этого дома существовать не могут, кроме Зеркала Алисы и твоего, Джон. Ваши древние, передавались... из поколения в поколение, они начало берут от Воина и Девы, потому сформировались в отдельные сущности и от этого места не зависят. Если художник стал одержимым Зеркалом здесь, то он до особняка рисовал бы исключительно хреново. Или приходится предположить, что разный стиль рисования у него был действительно от заболевания – нервного ли, шизофрении – не важно. И Зеркала тут ни при чём.
– Либо мы предположим… – Исами положила ладонь на руку Арсения, заглянула ему в глаза, – что его Зеркало не слабее.
– Да чушь какая-то, – Арсений мотнул головой.
– Арсень, очень тебя прошу, не повторяй моих ошибок, – Джон (удивительно) сердечно ему улыбнулся. – Я тоже многое из того, что не понимал, считал чушью.
– Предлагаешь исходить из фактов, а не из предполагаемых ситуаций? – тут же откликнулся Джим. Даже вытянулся слегка в его сторону. – У кого-нибудь есть подобие записной книжки? Моя закончилась.
– Завтра сошью тебе из оставшихся листов, – пообещал Арсений. Краем глаза он заметил, с каким выражением физиономии Райан смотрит на руку Исами, лежащую поверх его руки. – Мне проще поверить в одержимость художника. А это значит – у нас третье сильное Зеркало. Пока не докажем обратного.
– Три Зеркала, существующие автономно от основного проклятия… – Тэн таки убрала ладонь и выпрямилась.
– И мне нужна книжка, – Джим, подскочив, полез открывать люк в нижнюю комнату, – или хотя бы пара листков и карандаш. Так думается лучше.
Залез, зашуршал и, уже из-под низу:
– И Джека припашите к обсуждению! Ситуация должна хорошо перекладываться на модели физики!
– Не навернись, – посоветовал ему Арсений, растерянно почёсывая голову.
Сквозь начавшийся шум (переговоры, ворчание Джека, шуршание дока в нижней комнате) сумасшедший топот из коридора был услышан не сразу. Поэтому дверь распахнулась почти неожиданно, и в неё залетел растрёпанный Джим-подпольщик.
– Дженни, – выдохнул, сверкая сумасшедшими глазами, – Лайза… Мэтту сдала…
– Чего?! – Джек подскочил на кровати. За Джимом-подпольщиком в комнату вбежал ошалевший Зак.
– Обезьяна сказал – на чердак! – выпалил отчаянно. – Быстрей, давайте!
И унёсся обратно.
Арсений подскочил за ним, хватанув с кровати фотоаппарат. Сработало что-то в мозгу, старая, ещё со времён газетной работы привычка.
