Повеяло прохладой прямо на мокрую от пота кожу, в нос ударило вонью и гарью. Рыжая, на секунду застопорившись, выпала из лаза куда-то наружу, зажимая нос и рот. Джим – за ней. Уже стоя и отряхиваясь от пыли, понял, что они находятся в достаточно просторной комнате.
Сразу за проёмом, откуда уже поочерёдно выпали сопящий брат и удивительно тихий Арсений, по полу растекалась тёмная липкая лужа. Дым. Слева – опалённый, разронявший тлеющие книги по полу стеллаж. Несло оттуда, текло оттуда, и там же распластался шарящий по стенам, по полу (руки уже были измазаны в крови) Фил. Перепуганный дезориентированный почти двухсотфунтовый мужик, дрожит и тихонько скулит от боли.
Рядом валяется истекающая тёмной кровью неподвижная фигура. Где-то в районе колена розоватым извивом разорванная кишка оттуда и вонь несколько ошмётков обгоревших внутренностей в липкой луже. В ней же, в этой почти чёрной луже, ярко отражаются язычки огня от ближайшей горящей книжки.
С вонью и гарью мешается другой запах, резкий – от разбитой керосиновой лампы.
Джек быстро наступил на горящую книжку, гася её подошвой кеда и отпинывая подальше от разбитой лампы.
На шуршание и стук Фил обернулся. Привыкший к темноте Джим уже видел, как он вытягивается в их сторону, жмурит опалённые глаза и прислушивается изо всех сил, прислушивается.
Джек делал так же, когда только очнулся после взрыва.
– Арсений, фонарик есть?
– Вообще-то, мы его над тобой держим, – буркнул Джек. Перо не отозвался.
– Дай.
В протянутую руку лёг тёплый цилиндр, и Джим шагнул к ещё крутящему головой Филу.
Лайза стояла у стола бледным истуканом.
– Он… Мэтт… он смеялся, говорил… мы пришли, как он и ждал… подвесил ключ…
Джим не обратил на неё внимания.
– Фил, – по возможности, успокаивающе, – головой не крути. Слушай.
Бедолага замер (если не считать того, что весь трясся). Теперь можно было разглядеть корку, слепившую веки, опалённые брови, покрасневшую кожу.
– Мэтт знал, что мы будем тут… Он знал… – Лайза продолжала всхлипывать.
– Ключ – этот, что ли?
Джим заметил боковым зрением, как Джек потянулся к свисающей с потолка не то верёвке, не то цепочке, и даже не успел сообразить.
– Ложись!.. – заорал Арсений. Смазанное ругательство младшего, и Перо кинулся на Джека, сшибая его на пол. Завизжала Лайза, Джим дёрнулся, оборачиваясь. Догадкой хлестнуло за долю секунды до…
Взрыв
Что-то грохнуло так, что комната на миг содрогнулась, вспыхнуло ярко. Рефлексы сработали быстрей разума: тело резко упало на пол, прижимаясь к старому ковру, зажмуриваясь, ладони зажали уши…
Секунда. Вторая. Третья.
Гарью не пахнет
Джим отсчитал десять с гулко бьющимся у горла сердцем. Не в силах выносить неизвестность, поднял голову, направляя фонарик в сторону. Джек тихо ругается, плотно прижатый к полу тяжело дышащим Арсением. Лайза под столом сжалась в трясущийся комок, Фил лежит на полу, закрыв голову руками и дрожа.
– Чтоб тебя… – отчаянно и зло прошипел младший. Перо сел, опираясь на сжатые кулаки, осыпая с себя что-то мелкое, цветное. На полу остались следы крови. Джек тоже сел, поднял с пола длинную обгоревшую бумажку. – «По… поздравляю с открытием комнаты, ваш Трикстер», – прочитал кое-как в свете фонарика, сильно щурясь. Разорвал бумажку, швырнул в стену клочки и дал кулаком по полу.
– Световая шашка рванула, но небольшой мощности и походу со звуковым эффектом, – сообщил Арсений не своим голосом. – А это, – кивнул на рассыпанное по полу мелкое нечто, – конфетти. Шутиху разорвало. Поздравил нас… с проникновением.
– Обезьяна… су-у-ука… – Джек погрозил трясущимся кулаком камере.
– Ты тоже хорош, уёбок! – рявкнул Арсений, поднимаясь. – Дёргать за всякую хрень…
Лайза, всё ещё трясясь, выползла из-под стола, оставляя в тощем слое конфетти неровную дорожку.
Джим отвёл от них фонарик, переводя дух. Младший заслужил трёпку, но не сейчас. Потому – пошарить рукой в сумке в поисках бутылька с нитроглицерином. Холодное стекло, хлопок пробки, две шершавых таблетки на ладонь. Привычная глуховатая сладость растеклась по языку. Скоро отпустит.
Джек и Арсений продолжают друг на друга орать, но им так, скорей всего, легче. Самому бы – тоже, да не умеет. Вместо этого – бешено колотящееся в рёбра (будто даже во всех направлениях) сердце, резко отлившая от лица кровь. Джим даже немного завидует им – могущим, имеющим право просто срываться.
– Ладно, я дурак! – орёт младший во всё горло, после чего резко затыкается.
– У меня в сумке успокоительное. Всем по две таблетки, – скомандовал Файрвуд-старший, толкая сумку к остальным, и повернулся уже в Филу.
– Всё хорошо, это рванула световая шашка. Как тебя опалило, помнишь?
Бедолага открывает пересохшие губы: раз, два, как выброшенная на берег рыба. Потом из них вырывается сипение, переходящее в хриплую речь.
– Помню… док, я головой не стукался. Ты… ты скажи, я видеть буду?
Джек позади шумно втянул в себя воздух и выматерился. Тоскливо.
– Не обещаю, – и к стоящим, – Джек, Арсений, помогите ему добраться до… чего-нибудь, куда можно лечь.
