– Да ё-моё! А ты представь, это Мэтт бы нашёл, а не я?! – взорвался младший. Вскочил на ноги и принялся, как всегда в минуты волнения, туда-сюда протаптывать ковёр. – Тут электрическая клетка, цепи, которые на части разрывают, ещё какая-то хрень! Он о карте молчал и тайном ходе, пока первая операция не провалилась и тебя не поймали! Промолчал о том, что тут всё напичкано схемами ловушек, а он ведь их все знает! И как думаешь, о чём ещё наш ненаглядный маньяк молчит?!
– О чём бы ни молчал, пытать бессмысленно – не расскажет. – Джим машинально прогладил шуршащие страницы, подушечками фиксируя неровности. – И… я бы не был так уверен, что Мэтт их не видел, Джек. У него был доступ к этой комнате, помнишь?
– У него был доступ ко всем комнатам, пока мы в подвале жили. Чёртов… ну сказать-то он мог, язык есть! Сидит себе в углу и молчит! Да при минимальной фантазии из этих чертежей даже я, ни черта не видя, такого могу наделать! А скотина эта сверху на что способна?!
– Что-то мне подсказывает, что поэтому и не говорил. – Свёрнутые трубочкой чертежи отправляются в сумку. – Сделать что-то мы не можем, а знание только усилит страх. Не говори никому о них, пожалуйста.
– Не скажу. Но я ему не верю.
Джек опять взялся за мухобойку, но полез на сей раз под стол.
– А я верю. – Джим проводит пальцем по кривой кромке блокнота, отправляет вслед за чертежами. – Он на нашей стороне, делает это сознательно, и этого достаточно. Да и что это за фракция, когда друг другу не верят?
– Да нет никакой фракции, – глухо отозвались из-под стола. – Странно, что ты, как фигов психолог, этого не понимаешь.
Рича быстро закопали. У их похоронной бригады опыт уже – закачаешься. Перо не копал, у него лопату отобрал Форс. Ну надо ж, братская забота. Потом сказали пару слов; Нэт украдкой вытирала глаза. Здорово по девочке смерть её белобрысика ударила, теперь глаза на мокром месте по любому поводу. Билл был краток – ну этот как всегда, мать его. Мы тебя не забудем, товарищ, и все дела. Форсу насрать, ушёл как закопали.
Сам Рой сказал, что Рич был ему хорошим другом. Соврал по большей части, но бабка ему чуть ли не с младенчества вдалбливала – о покойниках плохо не говорят, а то потом пизда будет. Какая именно, не уточнялось, но вот как-то запомнилось. Да и какое тут плохо – Ричард мальчишка был, глупый и к тому же поэт. Такие вот синонимы.
После все разошлись; Билл только присел на скамейку под деревом и теперь глухо кашлял там в рукав.
Да ещё Перо. Стоял и молчал над свежей земляной заплаткой. К нему выходила японочка, говорила что-то долго и жалась от утреннего холода. Арсень мотал башкой вроде как отрицательно, и она ушла.
А он и теперь стоит, блять, местный экстрасенс на полставки. Вторые полставки – Перо. И чуток личной жизни в виде замученного и пилящего мозг доктора Файрвуда.
– Не позавидуешь, – констатируется само собой тихо.
Рой хмыкает, закуривает, смотрит, как над крышами светлеют сумерки. Новый грёбаный день, и можно спорить на последние сигареты – опять жара.
Перо настоялся, подошёл. Тут же, гадёныш, выцыганил сигарету. Ему почему-то фиг откажешь. Но сегодня – не жалко. Перед смертью не надышишься.
С зажигалкой у него пальцы не справлялись, Рой дал прикурить от своей. Арсень благодарно кивнул и прикрыл веки, затягиваясь. Так они стояли молча, задымляли пространство.
Когда через две минуты издали слышится раскат грома, а из-за двойных ворот начинает тянуть прохладным сквозняком, подпольщик чертыхается громко и безбожно: проспорил сам себе, да ещё и с самого утра, вот жопа-то. Хоть самому себе за это сигарету отдавай. Рой и отдал, закурил новую. Ну… так и быть, вторую Перу. А то совсем плохо выглядит.
Взошедшее солнышко сверху давят дождевые тучи. Мерзкий контраст вот того, как оно светит, и туч этих. Больной какой-то свет, будто солнце подыхает от чахотки.
– Бабка моя Лиза, – начал рассказывать Перу, чтоб смертная тоска под горлом хоть чуток меньше давила, – мир её седому праху, когда совсем под старость сошла с ума, всегда в такую вот погоду начинала читать молитвы и бурчать, что конец света грядёт.
– Свет на нервы действует, – кивает Перо. Перекидывает со спины фотоаппарат, снимает крышку и щёлкает десяток кадров под нарастающий небесный грохот.
– Маньячина наш, не знаешь, не суеверный, не? А то мож хоть заткнётся от страха.
– Не в курсе. – Перо плечами пожал. – Специализация у меня не на том маньяке.
Рой смотрит на него, потому что смотреть больше не на что, ну не на Билла ж на лавке. Перо выглядит как ходячий зомби. А что, красноглазый, тощий, в пятнах крови и полуразмотавшихся бинтах.
А на душе хреново. Выворачивает её, душу. Не идёт из головы, как то, что осталось от Ричарда, по кускам на полу собирали в простыню, и как эта двойная простынь кровавыми пятнами пропиталась тут же, и как тащили. Майк, бедолага, не выдержал, убежал дружить с унитазом. Потом копали тут, Билл давился, кашлял. Себя виноватым считает, он же с отмычкой придумал, говорил, как чего делать. Рыжуха подпрыгивала только сзади как белка.
