Отойти, окинуть взглядом полутёмную комнату. Теперь, когда свет фонарика ближе, глаза уже не различают в темноте столько, как раньше. Но что-то диваноподобное у стены есть.
Перо тихо шипит, Джек нем. Дотаскивают дрожащего подпольщика до дивана, укладывают. Арсений хватается за валяющуюся на полу подушку, но тут же негромко матерится и роняет её на пол.
– Щас… – Джек кивает, поднимает подушку и подсовывает под голову Фила.
Арсений уже не смотрит, отходит к тёмной громадине на трёх опорных ножках, стоящей посреди кабинета. Осторожно трогает скрюченными пальцами.
У него руки должны разрываться от боли. Ещё и падал
– Лайза, Джек – обернуться. – Тряпки и чистую воду. Сюда кого-нибудь с хлоркой и водой, надо прибрать труп.
Младший подталкивает рыжую к выходу.
Фил мотает головой по подушке, дыхание частое, прерывистое. Джим подтаскивает табуретку, садится рядом. Светит фонариком в лицо. Волосы обгорели сильно. Лоб тоже в волдырях, но глаза могло и пощадить, если закрыл вовремя.
Только сейчас не проверишь. Джим прикладывает пальцы к шее Фила, туда, где обычно прощупывают пульс – под челюсть, анализирует. Пульс учащён, температура повышена. Но пока не принесут воды (тормозят, упуская драгоценные минуты, пока охлаждением ещё можно предупредить глубокое поражение тканей) – ожог охлаждать нечем. Только мысль отстранённая – не развилась бы тахикардия.
Джим качает головой.
Руки уже привычно шарят в сумке в поисках заветной картонной коробочки с ампулами кетерола. Обернуться к Арсению.
– Иди сюда.
Подходит, присаживается рядом на корточки. От него несёт вином и потом (впрочем, за здешней вонью почти не чуется), голова опущена.
– Распоряжения? – тихо.
– Обезболивающее.
Сломать носик ампулы, жестом попросить руки.
– А что во мне пол… полбутылки вина – ничё? – смотрит искоса, зло, некрасиво кривит запёкшиеся губы. В свете фонарика заметно – веки покрасневшие, чуть припухли. Не спал. Сколько уже? Сутки, больше?
Джим слегка стопорится, но потом качает головой.
– Нельзя.
Набухался ночью. Из-за нахлынувшего раздражения чуть больше, чем хотелось бы, выплёскивается жидкости из шприца при выгонке воздуха, а потом – к Филу.
– Ты-то трезвый?
И после слабого кивка вогнать обезболивающее ему. Тоже бедолаге несладко, весь скальп опалён.
– Я больше не нужен? – Арсений, уже поднимаясь.
– Сиди пока. Заодно повязку тебе поменяю.
– Да это я и сам могу… Не переживай.
– Арсень… ний… – Голос подводит, сказывается пережитый стресс. Приходится негромко выдохнуть. – Пожалуйста. Не спорь.
Он смотрит тяжело из-под покрасневших век. Кивает, молча.
Приглащающе похлопав по свободному участку дивана, Джим тянется за перевязочным материалом.
Арсений подходит, но не к дивану, а к нему, наклоняется и обнимает, точней, прижимает к себе. Шершавые корки засохших кровавых бинтов ощутимы даже через ткань рубашки.
– Нехрен вечно всё в себе держать, – тихо на ухо. – Вернётся Джек – наори на него. Или на меня можешь. Легче будет, честно говорю.
Остаётся только отрицательно покачать головой и выдавить из себя подобие улыбки.
– Я не привык просто орать, Арсений. Я нахожу облегчение в действии. Поэтому дай мне себя перебинтовать.
Дался. Сидел спокойно, после – шуршал в письменном столе. Гремел. Наконец, зажимая фонарик между шеей и плечом, выволок на середину комнаты огроменный деревянный чемодан, поверх которого стояла картонная коробка. В ней – Джим не приглядывался – навалены коробочки поменьше, торчат какие-то палки. Даже бутылка горлышком высовывается. Долго сидел на полу, шарился в ней, перекладывал вещи; сильно пахло скипидаром и масляной краской. И только когда уже собрался уходить, вернее, выползать через люк, каким-то невообразимым образом намотав на себя сумку, Джим подал голос.
Этот вопрос мучил его с того времени, как он увидел обгоревшего Фила.
– Арсений, как думаешь… почему молчит Мэтт?
– Потому что это уже не Мэтт, – глухо донеслось из тоннеля.
Джим недолго сидел в тишине. Неровный пляшущий свет из проёма, шуршание. Не Арсений. Джек, матерясь сквозь сжатые зубы, дёргает за собой скребущий дном по полу тазик.
Ещё минут двадцать охлаждали ожог Фила. Здорово накапали на пыльный диван, но Джону сейчас вряд ли есть дело до порчи фамильной мебели, а Мэтта она и вовсе не волнует. Пришла, наконец, «похоронная бригада» с бутылём хлорки, вёдрами и простынями, в их числе бледный Рой и равнодушный ко всему Форс. Притащился Арсений с сумкой, хмурый, сосредоточенный, уселся у ящика и принялся методично просматривать и скидывать к себе каждый тюбик-баночку-бутылочку. На лежащий у стены труп что он, что младший стараются не смотреть, а вот док посматривает периодически. Хоронить не впервой, но как тащить его по проёму?
Утащили, быстро. Только прошуршал в тоннеле двойной слой покрывал.
Джек высказал пожелание помочь с транспортировкой Фила, но Джим только качает головой. Нельзя.
– Хотя бы пару дней пусть лежит тут, с ним будет оставаться по паре дежурных.
Сам пострадавший, уже с наложенными повязками, спит. Дышит тяжело, хрипло, чуть дёргается во сне.
