Когда проснётся, надо будет осмотреть как следует глаза. Пока ограничились промыванием.
Теперь, скорее всего, останки Ричарда уже глубоко под землёй. Пол вымыли с хлоркой на два раза.
Джим сидит на полу, сшивая старой иглой (в самом начале вместо медицинской использовал) найденные в столе листы. Без блокнота тяжело, а Арсения просить нельзя. Да и не до того ему.
А Джек сидит в кресле, расставив колени, и сопит. На него сквозь заколоченное окно падают узкие полоски света. Джим периодически поглядывает краем глаза, когда протягивает нитку сквозь дыру. Пальцы болят, но если продевать не более четырёх-пяти листов за раз, то полегче.
Младший почти оправился от своей мнимой «бесполезности».
– Джек, – первое слово, нарушившее сопящую Джеком тишину, звучит почти противоестественно. Как сам не вздрогнул, – как бы ты отреагировал, если бы я на тебя наорал?
Он поднимает лохматую голову.
– Нормально. А что?
– Да думаю, что вредно это, стресс в себе держать… – Джим задумчиво потыкивает карандашом в плотную бумагу. Пробует видимость, даёт отдых пальцам. – А просто так орать, как вы с Арсением, не умею.
– Арсень вообще редко орёт. – Младший зачем-то ощупывал ножку кресла. Ну конечно, в каждой ножке кресла Кукловода должен быть тайник. – Точнее… Я сегодня в первый раз слышал, чтоб он орал.
– На меня орал. Но это… исключительный случай был…
Ага, исключительный. Расстались, мотали друг другу нервы и хотели оттрахать до судорог.
Джим, не выдержав, закусил кончик карандаша. Привычка, чтоб её.
– Я помню, вообще-то, – сумрачно заверил Джек. Слез с кресла, встал на четвереньки и заполз за его спинку. – Такое, Джимми, не забывается.
– А сказал, в первый раз слышишь.
Неразборчиво хмыкнув, док снова принимается за протягивание нитки через плотные листы. И так уже отделяет их по два, по три, а пальцы ноют.
– Ладно, это всё несущественно, а я зануда.
– Думаешь, несущественно? – Шуршание за креслом. – Тот ваш раз я не считаю, это ваше дело. А так человек, который ни разу не срывался, сорвался. Да ещё как. Я аж заткнулся в первые несколько секунд.
– Несущественно, в который раз ты это слышишь. А так – ты прав. Сорвался.
Джим, выдыхая сквозь сжатые зубы, протаскивает иглу в последний раз. Пальцы замирают над завязыванием узла.
Арсению больно. Его – не Джима уже – доканывает Тень. И это всё вкупе с остальными бонусами вроде роли Пера, огромной ответственности и страха за близких. И ему никак не помочь, кроме как постараться не доставлять лишнего беспокойства и других мотивировать делать так же.
– А ведь будь там настоящая бомба, – отчего-то глухо заговорил Джек из-за кресла, – было бы… второй раз после той девчонки.
Шуршание возобновилось, но уже ближе к столу.
– У нас что, какая-то девочка подорвалась на бомбе, а я не в курсе? – Посмотреть на него внимательно и настороженно из-за блокнота.
– Нет.
Теперь он нашёл мухобойку и тыкал её ручкой под шкаф. Так рьяно, что сомнений не оставалось – не хочет говорить лицом к лицу.
– Я про ту, которую он убил электрической мышью, – забурчал совсем уж невнятно. – А сегодня мою тушку собой закрыл. Если что… ударная волна, огонь, осколки – всё бы пришлось на него.
Из-под шкафа появилось на свет несколько мелких игрушек и мышеловка. Ручка ткнулась во что-то, и через две секунды Джек выгреб из темноты плоскую деревянную коробку.
Нутро снова смёрзлось, а потом – паническим огнём – начало разгонять кровь по организму с удвоенной скоростью. И в горле пересохло. Поэтому, прежде чем, наконец, заговорить, пришлось прокашляться.
– Джек… я постоянно думаю о том, что вы, оба, тут умереть можете. И…
И вы идиоты постоянно на грани смерти оказываетесь
И вы сами лохматые свои бошки в пекло пихаете
И не могу уже вас хоронить
И каждый раз кажется что всё финиш
– … и гоню эти мысли, напоминаю себе, что в будущем мы живы. Помогает слабо. Не хочу ещё и говорить об этом.
– Угу. – Джек уселся посреди ковра со своей находкой, осторожно открыл. – Опять извиняться.
– Давай просто сойдёмся на том, что ты так делать не будешь?
– То есть, мне перед ним не извиняться? Нет уж. Не каждый день тебя кто-то собой закрывает, знаешь ли. С меня хотя бы… не знаю. Чай получше. У меня четверть пачки чёрного запрятано, хороший. Заварю…
Из коробки на свет появилась пачка бумаг. Джек встряхнул их от пыли.
– Мне кажется, это не извинение. Скорее благодарность. Благодарить за спасение жизни как-то… более принято, чем извиняться, что ли…
Джим провожает глазами движения пальцев младшего. После взгляд непроизвольно примагничивается к повязке на шее.
Уже хочешь жить?
Боги, как же хорошо…
– Значит, чай. – Младшему явно полегчало. Ну да, душевные терзания разрешились. – Ещё гемостимулина пять капсул. Типа вместо конфет…
Он нахмурился, встряхнув ещё раз бумаги. Несколько бросил на пол, потом снова собрал кучкой и быстро-быстро подполз к Джиму.
– Это… – сунул ему под нос бумажки, – чертежи ловушек! И почерк не Кукловода, я по дневникам помню!
– Джона, да… – кивнув, принять листы. Не только для удобства, а чтобы в нос не совали. – А почему тебя это удивляет?
