– Старый король, которого ты прокляла первым, Брианн… При нём был Друид, – Исами подошла ближе, вряд ли осознавая свои действия. Белые одежды шуршали за ней по инистой траве, и она рассыпалась мелким пеплом. – Воина сопровождала Эслинн… Линнет держала при себе Калеба, а Лео… У Лео никого не было. Мари была только игрушкой Линнет, она не могла…
Знахарка рассмеялась.
– Кто же, по-твоему, откроет дверь в запертый дом, если нет внутри друга?
– Он как-то попал в особняк, сбежав из тюрьмы, – сообразил Арсений. – Не такие же идиоты были слуги, чтобы не запирать двери, да ещё и после того, как все газеты растрезвонили о беглом каторжнике-насильнике. Незнакомца ночью в дом никто бы просто так не пустил.
– У Старшего был друг в доме, ты прав, Видящий. – Дева поднялась с каменного бортика. – Тот, кто навещал Лео в заточении. Тот, что открыл дверь и сказал много раньше, какой ночью прийти. О, это было на Самайн… Я слышала шорох мёртвых листьев и шум дождя. И раз за разом, всё повторялось… Нынешний Старший утянул за собой мать.
– Кэт Фолл и Сэм… – прошептала Исами.
– У последнего в роду будет свой. Ищите того, кто близок сыну Воина, ищите того, кто готов сделать всё для моей дочери. Они словно тени, их сложно увидеть, пока не становится поздно…
– А кто был у тебя, в этом случае? – спросила Исами тихо.
– Ищите живых, пока в ваших руках есть время. У мёртвых в распоряжении вечность.
Колодец медленно начало заволакивать туманом, но Дева исчезла ещё раньше.
Джек в досаде пнул покрытую инеем траву.
– И надо было ради вот этого копаться в длиннющей родословной этих проклятых Фоллов? Лучше б глушилку ещё одну спаял, честное слово. Хоть руки заняты.
Марионетки вчера из ванной в подвал протягивали шланг. Трикстер подождал немного – вдруг что-то начнётся, но нет, следом за этим тишина. Алиса высказала предположение, что они запасали воду, чтобы по ночам не вылезать в опасные коридоры.
Свалился с болезнью называющий себя Драконом. Теперь он походил разве что на скорчившуюся ящерицу.
Сазерленд в обед попросила несколько стандартов кальция или коробку кускового мела. Взамен – мы уже торгуемся? – сказала послать её на какое угодно количество испытаний.
– Мел для твоей крошки… – Трикстер встряхивает старое платье. В него кое-где вшиты перья. Может, платье той актрисы, матери Джона Фолла? – У меня есть мел. Только спой мне напоследок, птичка-невеличка.
Любовь – смешное чувство. Тем не менее, людям оно нравится. Верить в него, играть в него. Кто он такой, чтобы отвергать правила всемирной, древней и лживой игры? Зато можно заставить их звучать ярче.
Трикстер покончил с натягиванием платья на сонную марионетку, перевернул её с живота на спину. Безвольные тонкие руки упали с краёв стола. Он, тихо напевая, принялся затягивать на груди шнуровку, имитирующую корсет.
We sing the nightingale song alive
Streets never border further than my sight
We sing the nightingale song alive
We might be different but our hearts won’t lie…
Шнуровка затянута. Хрупкое тельце безвольно повисает в руках. Трикстер укладывает куклу в клетку, убирает с лица отросшие волосы, продолжая напевать:
And little ever changes if anything at all
But the song rings loudly through these halls…*
Он захлопывает крышку; щёлкает намертво сцепивший зубья электронный замок. Пробует цепь, спускающуюся с потолка, на прочность. Впрочем, клетка крепится к ней на мощный карабин, а сама цепь под потолком закреплена надёжно – та самая, для «зеркального» режима.
Всё же Джон Фолл в изобретении ловушек иногда доходил до отметки «гениально». Так почему бы не воспользоваться хорошо сделанной вещью?
– We sing the nightingale song alive… Ну как, птичка, любишь сказки? – Он сквозь прутья боковой стенки трогает безвольную марионетку пальцем. – В одну из них мы с тобой сыграем сегодня.
Улыбаясь, Трикстер покидает библиотеку. Есть ещё два часа, прежде чем его птичка проснётся, и в это время нужно заняться основной ловушкой.
Арсений с Исами с обеда сидели в спальне – хвостатому стало хуже. Он хрипло и тяжело дышал, скорчившись на левом боку. Он постоянно лежал на левом. Джим сказал, это от того, что воспалено именно левое лёгкое, которое теперь не способно справляться со своими функциями, и таким образом, лёжа на «страдающей» стороне, больной пытается облегчить процесс дыхания хотя бы правому, что осталось нетронуто болячкой.
Тень или Художник сидел рядом, на краешке кровати, спокойно улыбаясь.
Смерть чует, падальщик. Не Джима, так хвостатого. Вырвем его – будет кто-то другой.
А ещё в тёмных углах чудились тёмно-красные блики, как от гаснущих углей. Будто невидимые черти за полупрозрачной астральной занавеской шурудили кочергами горячие ещё угли, сплошным ковром покрывающие пол, а они в хаотичном порядке вспыхивали багровым, тёмно-вишнёвым, тонкими линиями ярко-оранжевого. В какой-то момент на часах девять вечера Арсений втихую прокусил себе палец и, делая вид, что ищет тряпку, капнул по паре капель в два угла вокруг кровати. Мельтешение багровых бликов стало потише – или это было самовнушение.
