Шкатулка игрушечных мышей-ворон проецировала обрывочные воспоминания: Кукловод практически каждую ночь посылал новому Перу записки с заданиями. Никто не знал, а говорить об этом Мангусту запрещалось. Маньяк не давал ему спать, заваливая требованиями проходить комнаты и собирать паззлы.
Арсений нашёл под кроватью своей их моей комок окровавленных бинтов, запиханных в шкатулку для подарков – пацану часто приходилось менять повязки, чтобы никто не заметил израненных в кашу рук, и прятать «компромат».
Джим тоже не заметил. Да и никто. А когда спохватились, было уже поздно. И не потому, что прописанный постельный режим и хорошее питание (Дженни лично носила Мангусту обеды и следила, чтоб тот ел) не работали. Кукловод успел сломать мальчишку. Как только он более-менее поправился, ночью ему пришла новая записка с требованием пройти библиотеку восемь раз в разных режимах.
Мангуст молча собрался, закинул на плечо сумку. Арсений с удивлением узнал в экономичных и деловитых движениях мальчишки собственные – роется в сундуке в поисках лазеров и запасных батареек для фонариков, прикрепляет запасной фонарик к сумке на случай зеркального режима, проверяет наличие бинтов и то, крепко ли держатся на руках нынешние повязки. Он мог стать Пером.
Будь у него чуть больше крови, а у Кукловода – меньше жестокости.
Пройдя все ночные испытания, едва держащийся на ногах подросток не пошёл к себе отсыпаться. Точнее, в комнату он завернул – собрал в картонную коробку все фонарики, батарейки, лазеры, бинты и гемостимулин в шкатулке. Туда же положил йо-йо и складной ножик – очевидно, главные свои сокровища. На картонном боку криво, негнущимися пальцами написал «Для Зака, другим не трогать» и поставил коробку на видное место.
Дальше он с одним фонариком пробрался в гостиную, долго шарился в ящике лабораторного стола. Наконец, нашёл упаковку каких-то таблеток – Сид не запомнил название. Да и мальчишку оно вряд ли волновало.
Умирал он несколько часов в одной из дальних жилых комнат, захлёбываясь рвотой. Знай заранее, что будет, точно предпочёл бы задеть одну из огнестрельных ловушек.
Последним воспоминанием отключающегося сознания было – Кукловод холодно произносит откуда-то с потолка: «ты не справился, Перо». Это стало эпитафией.
– Попытается сказать, что всё будет хорошо – не проканает, – Джек смотрел, как мучается в корчах погибающий в тысячный раз призрак. – Наша маньячная сука ему все внутренности выела.
– Согласен, – тихо признал Арсений. Для него это было слишком, чтобы простить Кукловоду.
Исами казалась спокойней, но она в Первом Акте и не такого насмотрелась.
– Я попробую его перехватить, а вы пока отдыхайте.
Тэн поймала Мангуста на пути к комнате. Выступила из темноты дверного проёма, ведущего в детскую. В руках у неё была свеча.
– Не поможете мне, Перо? Прошу вас. Я никак не могу найти пакетик заварки, хотя точно уверена, что он в комнате. Завтра Дженни планировала провести большую церемонию, не хотелось бы, чтобы всё сорвалось из-за пропажи чая.
Мангуст остановился. Как бы плохо ему ни было, но умирать было страшно. А тут – повод потянуть время.
– А ты… вы точно его здесь видели? – он почесал нос основанием ладони (Арсений прекрасно представлял, как больно это было бы делать скрюченными пальцами), опустил свой фонарик и прошёл в комнату. Тэн посторонилась.
– Да, он лежал в коробке вместе с другими предметами, необходимыми для церемонии. Потому я ума не приложу, куда мог пропасть.
…Исами его напоила чаем с печеньем и околдовала – сказками, якобы в благодарность за помощь в поисках. Тихим, певучим голосом рассказывала она истории о дальних странах и героях, побеждавших врагов хитростью и отвагой. О сказочном гордом Драконе, в одиночестве обитающем в неприступном подводном Дворце, о целителе Яо-Ване, единственно сумевшим получить у него рецепт чудодейственного лекарства и после отдавшем его людям, и о безобразной шкодливой Обезьяне, выпившей по случайности эликсир бессмертия и умудрившейся вывести из себя даже богов – уничтожить её они ведь были не в силах. Но Обезьяну победил спокойствием и мудростью Будда, заточив в скалу. Она говорила и о Тигре, что охраняет сны и ворота Запада, за которыми растёт волшебное дерево с тёмно-зелёными листьями, а на корявые ветви его садится отдыхать после дневного пути по небосводу солнце; тихо потрескивал фитилёк свечи, в особняке завывали тоскливо сквозняки. Огонёк дрожал, изредка почти гас. Его со всех сторон обступала глубокая тьма, похожая на… воду.
– Исами, скорей, – попросил Арсений.
Тэн кивнула и пригласила своего гостя сесть на нижний ярус – там было удобнее, а когда у Мангуста от чая и тихого ласкового голоса начали закрываться глаза, укрыла его пледом. Села рядом, гладя короткие взъерошенные волосы.
– Спи, Перо. Завтра будет новый день, – приговаривала тихо, перебирая короткие пряди. – Спи.
Когда призрак растаял, а вместе с ним и видение освещённой неровным огоньком свечи детской, Исами ещё долго сидела неподвижно, с закрытыми глазами.
