Исами неспешно обматывала ленты вокруг ладони. Она делала это уже минуту, и Арсений с трудом сдерживался, чтобы не поторопить её. Хотелось спать; в общем, спать хотелось всё время, а после Сида ещё сильнее. Но ей надо было о чём-то поговорить.
За спиной торчал Тень, что-то шепча на своём языке, а по тёмным углам чудились чёртовы багровые отсветы. Были они и вокруг Исами, та самая багровая «корона», и вокруг Джека (намного слабее).
Всё катится к чертям, – меланхоличная с недосыпу мысль прокатилась в пустой голове, как бутылка по неровному асфальту, подпрыгивая и глуховато звеня стеклянными боками.
– Хочу рассказать тебе о некоторых ритуалах, – сказала японка ровным голосом, поднимая голову. В лице ровным счётом ничего не изменилось. Вот она, опять, фарфоровая маска.
– М-м… – Мозг соображать отказывался. Пришлось потереть лоб пальцами, там, где слегка зудело, чуть выше бровей. Это помогало сосредоточиться. – Обязательно сейчас? До вечера… подождать никак?
– После нашего сегодняшнего путешествия в Сид я поняла, что жизнь медиума может оборваться в любую секунду. Ты должен знать основы защиты, вызова духов и составления оберегов из трав.
– Ладно, блин…
Сегодня я не отличаюсь вежливостью. Вот весь в тебя, – Арсений отмахнулся от Тени. Или уже правильней называть его Художником – да и всё… Как звал своё, ныне разбитое Зеркало.
– Врёт она, Пё-о-орышко, и ты это знаешь, – зашелестел в ухо знакомый голос, даже не скажешь что с того света. – Ты ведь уже догадался, что это за красивое свечение? Красный – всегда красивый, самый красивый цвет. Спроси, есть ли у неё алое платье.
Арсений мотнул головой, отгоняя назойливый шёпот.
Исами провела его по всему дому. Испытания проходила сама, закрывать двери ему не позволяла. В детской показала книги – на нужных страницах лежали закладки, в зимнем саду – остатки трав (после того, как из них массово взялись заваривать чай, плошки с растениями заметно облысели), в гостиной – запас свечей для вызова духов. Главное – чаша, благовония в шкатулке из кедрового дерева и запас заготовленных оберегов – хранилось, как оказалось, давно в кованом сундуке в самой комнате. После Исами, не слушая возражений, повела его к другим тайникам: эти оказались с первого акта. Немного лекарств, бинты, несколько лент, упаковка кислых леденцов. В одном тайнике была банка с кофе, и Арсений подумал подсунуть её Джиму и посмотреть на реакцию. Свёрток сахара, тщательно упакованный, тюбик клея, моток шёлковой нити…
Всё это Исами сгребала из тайничков безжалостно и кидала в подставленную сумку Пера.
Над ухом зудело Зеркало:
– Стала бы она так беспокоиться из-за Сида? Недоговаривает, точно. Даже то, как она вещички выгребает – не наш стиль, а?
Арсений мысленно пожелал ему подавиться. Художник зря притворялся безумным, да было вообще неясно, зачем он это делает.
Сумка пухла от чужих запасов и давила на плечо.
– Как бы не было беды, Перо.
– Арсений, держи. – Исами подала ему несколько коробков спичек. – Больше я тайников не знаю.
– Угу.
Спички отправились в сумку ко всему остальному.
Тэн направилась к выходу из кинотеатра, спокойная, выпрямленная. Как всегда.
– Carpe diem, Перо. Вдруг завтра уже не наступит?
– Исами, подожди. – Перо перекинул ремень сумки через грудь, чтоб удобней, и догнал японку. – Можно сделать твоё фото? У меня давно уже была идейка одна…
Ровные чёрные линии должны были покрыть пол. Они слили вместе несколько банок чёрной туши, Исами слегка развела её водой, потом ушла готовиться, оставив его наедине с кисточкой для покраски.
Вместо холста – стена и пол. Та, что напротив ряда окон. Табуретка.
Ты думаешь, невозможно объединить живопись и фотографию? До сих пор объединяли скорей рисунки и фото. Подсовывали рисованным персонажам реальные предметы. В другом случае модели на фотографии пародировали картину. Есть и другая сторона – линза-монокль вместо привычного объектива, размытием превращающая фотографию в полотно импрессиониста…
Я попробую иначе. Я попробую продлить реальность с помощью живописи и запечатлеть эту деформацию в фотографии.
Кисть погружается в густую чёрную краску.
Он рисует железные крылья. Не стрекозы, как хотел сначала, бабочки. Переплетение плотных чёрных узоров. Тончайшая хитиновая сетка – тонкой кистью. Никаких светотеней на самих, они – сплошь чёрное железо; но они слегка согнуты, и на стене от них – тень.
Арсений выпрямляется, опускает кисть. Оборачивается к Художнику.
– Нужна твоя помощь, как понимаешь. У меня умения не хватит.
Тень усмехается.
– Вспомнил обо мне? Для тебя так много значит эта работа?
– Не будь занудой, иначе б не спрашивал. Так поможешь?
– Попробуем.
Руки касаются призрачные пальцы. Внутри, у сердца, всплёскивает безумной радостью. Прикосновения ощутимы, материальны. И они дарят свободу.
