Здесь было почти пусто. В дверях на всякий случай стоял Джим-подпольщик, пользуясь солнышком, Дженни развешивала выстиранные бинты и полотенца, а Зак хмуро нёс за ней тазик.
Мирная картина, если забыть, что у всех руки в бинтах, одежда в засохшей крови… ну и убрать с заднего плана чувство голода.
Неподалёку прогуливалась Кэт: на лавочке она оставила корзинку с шитьём, наверно, собиралась погулять и приняться за починку игрушек. Из корзины торчало несколько плюшевых «пациентов». И она совершенно точно выглядела лучше. Нашла занятие? Улыбнулась, заметив его взгляд, помахала и пошла к корзинке.
Может, дело в том, что она может делать что-то красивое. Да ещё и своими руками. Это привносит в жизнь смысл. А ещё она хорошо зашивала рваную одежду, значит, умеет рукодельничать
Точно, а вот сейчас она игрушечный хирург. Иглы, ножницы, нитки. Правда, у людей такие раны были бы несовместимы с жизнью
Перо отогнал эти мысли и вернулся к насущному.
«Надеюсь на твоё благоразумие».
Спрятал записку в карман. Он эти слова уже наизусть помнит.
Значит, не вызывать Кукловода.
Значит, не слушать Тень. Всё достаточно чётко и почерк Джона.
Да и подставлять им меня нет смысла.
Выходит, сесть на жопу и ждать развязки? Но я и так уже сижу. Развязка, эй, ты где? Такой момент упускаешь, я на жопе, а тебя нет.
Спиной ощущается неровность дубовой коры. Солнечные пятна мягко шелестят кроной, светлая зелень и прозрачное золото качают под дубом тени.
Странно уже то, что Фолл вообще отправил эту записку. Если там они так и не вызвали Кукловода, откуда Фолл знал об этом плане? А если вызвали... как бы он вообще написал записку?
Оставался третий вариант. Джон таки был вытеснен Кукловодом на какое-то время, чтобы после разбить Зеркало окончательно, будущее состоялось такое, какое оно есть, но Фолл решил его изменить. Что-то ему не понравилось в пережитом в особняке. И он готов...
На что, строитель теории заговора? Зачем Джону, богачу, аристократу, теперь ещё и мужу такой девушки, как Софи...
На этом месте не заскрипеть зубами стоило некоторых усилий.
Зачем ему что-то менять в будущем, где доказана его невиновность, где проклятие осталось позади? Глупость.
Но тогда я вообще не вижу адекватных причин посылать нам записку. То, что должно произойти, произойдёт.
Я параноик. Никакого проклятия нету, а я на самом деле в психушке и вижу длинную кривую галлюцинацию.
Закрыть глаза. Теперь вместо приятных золотисто-зеленоватых светотеней, мерцающих под шуршащей кроной дуба, изумрудно-серая пустота.
Поговорю с Джоном. Это его личность, его тело. Записку показывать не буду. Что-то не то в ней, не так
Даже если Фолл для чего-то пытается изменить будущее
Мысль плавно растаяла, оставив его в шелестящей тишине.
В руку ткнулось что-то мягкое. Перо разлепил глаза и узрел Табурета. Кот, не дождавшись от него реакции, дрогнул кончиком хвоста и отправился, как выяснилось, рыть неподалёку в песке ямку.
Арсений поднялся, ощущая во всём теле ломоту и усталость.
Джон слушает своего Перо внимательно. Проклятие. Кукловод. Вернуть. Нарисовать? Снова вытянуть в реальность. Арсень точно не знает, как возвращать, но думает, рисунок – верный ход. Кукловод зависит от своих изображений. Джон смотрит на перекосы теней в коридоре – вышли, разговор не для чужих ушей. Джон думает. Вспоминает. Сравнивает.
Стоит ли игра свеч? Кукловод пожирает мысли и личность, он крадёт время жизни, и без того недолгой. И после его царствования внутри будто выжженная пустыня.
Стоит ли?
Менять маньяка на одержимого, добровольно уходить в никуда. И вопрос задаётся не: «Как я хочу поступить?» – а: «Как поступлю»?
Они все жертвуют личной свободой во благо общей.
Джон слушает хриплый голос, а взгляд плавает по тусклой коридорной темноте. В сущности, сейчас предлагается альтернатива действия альтернативе медленного растворения в болоте уныния, которое потихоньку затягивает обитателей. Действие приятнее, полезнее, меньше давит на нервы. От него требуется всего ничего – отказаться от себя на некоторое время. Как он заставил отказаться марионеток, притащив сюда, заковав, опутав.
Другое страшно. Сейчас Кукловод внутри зародышем. Теплится еле мерцающий уголёк, согревая вечную мерзлоту, оставшуюся после смерти семьи. Согласие означает, что уголёк раздуют, раскормят, а потом, когда пламя разбушуется, грозя сжечь дотла всё сущее – зальют. Загасят. Ну, хоть не растопчут, как в прошлый раз.
И уголька не будет. Придётся самому растапливать мерзлоту, или, если не сможет, строить иглу, укрываться шкурами и делать вид, что не мёрзнешь.
Арсень молчит. Тает. Растворяется в неосвещённом коридоре. Ждёт ответа. А Джону отвечать не хочется. Выбирать не хочется.
– Ты говоришь очень логично, – свой голос будто чужой, пропадает в мягком сумраке. – Я мало знаю о проклятье. Но даже я понимаю, что его нужно ослабить.
– Это согласие? – уточняет Перо.
– Я, знаешь ли, был бы не прочь изобразить глубокую задумчивость. Но заканчивать нужно.
