– Райан, – фурия растягивает в улыбке губы, – в тюрьме мужики частенько трахают мужиков. Их можно понять, больше-то некого. Ты мужиков там трахал?
Умнее она ничего выдумать не могла.
– Да.
Элис фыркает и смеётся. Но не подходит, продолжает смотреть, стоя рядом с Тигрицей. Слегка колет её остриём в щёку.
– Ты хочешь переспать с Райаном?
– Да, – без тени стеснения.
Элис бьёт её по лицу рукоятью ножа. Раз, другой. Хлещет до крови.
– Маленькая шлюшка…
Вверху тихо зашипели динамики. Здесь они явно были в куда лучшем состоянии.
– Наше Пёрышко сделало выбор, – раздаётся голос Трисктера. – Спасать вас, птички, он не будет, сам сказал. Могу запись включить.
Тишина. Тяжело дышит маньячка.
– Вижу, что и так верите. Элис, малышка, развлекайся дальше, прости, что оторвал.
К ней он обращается почти с нежностью. Воротит. Да нет, просто мутит. Шипение обрывается. Перо всё сделал правильно. По законам военного времени выбор меньшего зла оптимален. Совсем без зла не получится.
Холод. Холод и дорога. На этот раз туман. Чёртова Англия с её туманами. Из тумана выплывает чей-то силуэт, и снова – резкий свет в глаза.
– Реакция зрачков есть. Меня слышишь?
Пару раз моргнув, Райан различает лицо мужчины. Лет тридцать, усталый, если не сказать – замученный. Под глазами тени. Не спал, что ли, несколько дней?
– Операция прошла хорошо. Сейчас начнёшь отходить от наркоза.
За доктором – потолок. Слабое освещение. Запах какой-то… больница.
– При тебе документов не было, – врач садится на стул у кровати. – Пока мы полиции не сообщали, но это только пока. Сам понимаешь, отчётность.
То ли это было сразу, то ли этот разговор состоялся после. Доктор Файрвуд появлялся часто: наблюдал его в послеоперационный период. Один раз – Райан точно помнил, вечером в субботу, поздно уже, пришёл изрядно датый. Вроде бы, в свой выходной, проведать подопечного.
– О тебе уже знают, – сказал он тогда, тяжело опустившись рядом с койкой на стул. – А я соврал, что ты ещё… что осложнения. Назначу дату выписки на несколько дней позже, а завтра… можешь валить на все четыре, только тихо. За побег преступника ничего… Ха! Ты мне отчего-то нравишься. Беги из этой Йоркской дыры. До города шесть миль. Впрочем… твоё дело, куда идти.
И взгляд его в этот момент запомнился. Так смотрят люди, смертельно уставшие от жизни.
Слабый стон Исами. Он опять что-то ответил? И опять неправильно.
Голова тяжёлая. Тошно, в мыслях бред. Не собрать воедино два слова. Кашель давит и распирает грудь. В мозгах прокручивается строчка из какой-то песни. Раз за разом, до тошноты, только одна строчка. Ломит веки, взглядом ни на чём не удаётся остановиться.
– Исами, тебе кто дороже, Пёрышко или Райан?
– Оба… – задыхающийся шёпот. – Оба дороги.
– Правда?
– Да.
Разряда нет.
– Райан, тебе больше по нутру Джон, чем Кукловод?
– Не… знаю.
Исами уже не вскрикивает. Издаёт странный звук. Вроде мычания.
Элис лениво бьёт его по щеке рукояткой ножа. Тигра она хлестала до крови, а тут играется.
– Исами, – вкрадчиво, – о чём ты думаешь, когда мастурбируешь? Подробно.
– Ночь… возвращения в особняк… Перед вторым актом. Учитель пустил нас… Я думала… Всё было не так. Только мысли…
Он помнил. Дерьмовая была ночка. Ночь... шёл дождь. Октябрь.
Они добрались до Вичбриджа на автобусе в девятом часу вечера и долго шли пешком. Холод, ветер, темень. Долго околачивались вокруг поместья, где не горело ни одно окно. Перо промокла насквозь в тоненькой курточке, пришлось отдать свой плащ. К полуночи Кукловод пустил их в прихожую. В доме воняло плесенью. Учитель сказал, на кухне есть еда, и плита рабочая. Пока Тигрица разбиралась с кулинарией, он нашёл чистые вещи на чердаке. Они переоделись, быстро опустошили кастрюлю с нехитрым супом, какой ей удалось сварить, после чего заняли комнату на первом этаже рядом с кухней. Оттуда и до ванной недалеко, вода в доступе. Сначала он хотел дождаться полуночи и сделать вылазку на кухню за оставшейся едой. Доброта Кукловода была понятием относительным. Тигрица устроилась на кровати в одеяле, он – на стуле рядом. И сам не заметил, как отключился. Она, оказывается, думала не о добыче продуктов.
Исами тяжело дышит, свесив вниз растрёпанные волосы. Раньше были ниже задницы, теперь длиной до лопаток, потому до пола не достают. В мысли опять впихивается толстый душный бред.
Он постучался в тёмную дверь. Сверху был навес и ещё два грязных этажа. Окраина Лондона, Ист-энд. Насколько он смог разузнать, Исами к прокурорской деятельности не вернулась. Жила на какие-то сбережения, скопленные до Первого Акта.
Открыли почти сразу. Из-за двери упала полоса слабого света, напахнуло сильно какой-то ароматической смесью, свечным нагаром и железом. Так же пахло от покрывала, в которое была укутана открывшая.
– Я ищу Исами Накамуру.
Женщина скинула плащ. Нет,Тигрица. Она была ниже, чем он помнил. Неправильно помнил, выходит. В тёмных глазах отражался свет фонаря.
– Пройдёшь?
– Некогда. Я возвращаюсь в особняк. Есть желание вернуться к Учителю?
– А Обезьяна?
