Что есть маска? Репутация и ее преувеличенное значение. Лицо и его выражения. Стиль жизни и его атрибуты. Пара глаз с их заученными сигналами. Тело со всеми его позами. Почти все личное, являя себя обществу, функционирует как маска. В определенных культурах театральность маски открыто признавалась, в других – таких, как наша, – отношение к маске крайне противоречивое, но, как бы то ни было, маски необходимы. Срывание масок любовью нарушает пределы необходимости. Отсюда ниспровергающая роль любви.
Я помню Генриетту с начала 1950-х годов в Сохо. Мы не были знакомы лично. Возможно, когда-то обменялись парой слов, не более того. Однако я часто наблюдал за ней как завороженный. Она носила свои маски так беспечно, что даже посторонний вроде меня, сидя в уголке бара или утонув в кресле в дальнем конце комнаты, сразу подмечал нечто спрятанное – точнее, простиравшееся – под одной из ее масок. Я говорю «простиравшееся», поскольку, как ни назови то, что скрывалось под маской, это представляло собой открытый ландшафт, хотя сама Генриетта в тот момент сидела на высоком табурете или шагала к двери, напоминая кобылку, на которой хочется ездить без седла.
Ладно. Но чем это теперь может быть интересно? Мои воспоминания о Генриетте вряд ли способны соперничать со слухами, легендами и всем, что распространяла о ней пресса. Согласно легенде, Генриетта, знаменитая натурщица и муза целого кружка художников, икона и королева Сохо 1950-х годов, прожила в свое удовольствие, сколько смогла, и в результате злоупотребления алкоголем и ЛСД, а также различных сумасбродств постепенно скатилась на дно и умерла в возрасте шестидесяти семи лет от цирроза печени.
С фактами не поспоришь. Единственное, что я хотел бы поставить под сомнение, – это «временной отсчет» ее взлета и падения. Генриетта царила и правила в своем кругу, как королева, властная и величественная, а затем вдруг наступил упадок. Но все-таки люди – не империи, и в ее случае фатальность имела другую природу, зависела от более загадочных законов. Попробую объяснить.
Фрэнсис Бэкон был очарован Генриеттой и писал ее много раз. Между ними не существовало особенно тесной дружбы – он не подарил ей ни одного полотна. Это были, скорее, отношения соучастников. Они как бы поддерживали друг друга, и моя догадка заключается в том, что дело здесь в схожих жизненных позициях: оба были убеждены, что худшее уже произошло!
Для Бэкона эта мысль составляла основу его идеологии, его мировоззрения как художника и приводила к любопытному и, как мне кажется, заслуживающему критики самодовольству. Генриетту это субъективное убеждение толкало на поиски особой формы поведения – взрывоопасной бесшабашности.
Именно об этой взрывоопасности я и хочу сказать пару слов. Когда Генриетта появилась в Сохо (еще даже не Генриетта, а Одри, восемнадцати лет от роду), уже тогда худшее было позади. Что именно? Я не знаю. И сомневаюсь, что она смогла бы сформулировать, в чем заключалась суть этого «худшего». Однако это была не блажь и не подростковая страсть к преувеличениям. Она прошла через горнило каких-то испытаний и вышла другим человеком. И пережитый опыт подсказывал: ничего хуже уже не случится – и действительно, вероятно, до самой ее смерти ничего худшего с ней не произошло.
У меня нет никакого права писать все это. Я ведь не знал ее, только наблюдал с другого конца заполненных людьми комнат. И то, что я видел, было не отчаянием, а скорее нетерпеливым желанием вкупе с бесстрашием идти все дальше и дальше, все быстрее и быстрее. Такое нетерпение часто бывает эгоистическим и превращается в навязчивую идею. Однако в ее случае бесстрашие, сопровождавшее нетерпение, было тем, что она предлагала другим, чем хотела с ними поделиться. Это и создавало вокруг нее добела накаленную, взрывоопасную атмосферу. Назовите это харизмой, гламуром, сексапильностью, красотой. Все это звучит слишком общо и не передает того, что я наблюдал. Если пытаться сформулировать точнее, надо сказать так: ее взрывоопасность порождалась бесшабашностью, которую она предлагала другим.
Ее предложение, однако, не было бескорыстным; оно увязывалось (хотя и очень неопределенно, все лишь подразумевалось) со следующим соглашением: что бы мы ни делали вместе, мы делаем это так, чтобы снова обмануть жизнь и немного отсрочить ее жестокость; мы будем вместе искать не удовольствия, но утешения. Разумеется, находились те, кто считал подобное соглашение возмутительным, – в особенности те, кто просто искал удовольствий. Другим не хватало характера, чтобы выдерживать это в течение долгого времени. Однако Генриетта, как мне кажется, соблюдала условия этого соглашения всегда.
