Будущее – из которого власть имущие так долго черпали свою кровожадную риторику – сегодня зависит от тех, кто требует заглянуть за пределы отмеренного нам срока. А для этого надо внимательно изучать наши кошмары и подавленные надежды, как это делает Питер Кеннард.
Сегодня Страстная пятница – день, когда христианские церкви вспоминают страсти Христовы и его мученическую смерть на кресте. Шесть дней назад в Авиньоне местный епископ, которого поддержало несколько фундаменталистских католических групп и Национальный фронт (он набрал 27 % на последних авиньонских выборах), заставил городской музей закрыть вход для посетителей, поскольку там демонстрировалась фотографическая работа нью-йоркского художника Андреса Серрано «Христос в моче». На этой работе, сделанной более двадцати лет назад, запечатлено распятие, помещенное в банку, где якобы содержатся кровь и моча.
На следующий день небольшая группа активистов вломилась в музей и разбила эту работу. Затем министр культуры объявил о нападении на фундаментальный принцип Свободы Самовыражения и Творчества. Все СМИ отозвались о маленьком инциденте как об акте вандализма.
Но что меня удивляет. Мне кажется, что с этим делом связана более трудная и более сложная, а также и более симптоматичная проблема – развивающаяся тенденция к дурному наименованию вещей. Да.
Серрано объяснил, что он создал эту и другие похожие работы во время первой эпидемии СПИДа. Анализы крови вдруг стали вызывать у всех беспокойство; многие крупные фирмы заставляли своих работников сдавать на анализ мочу.
Христос погружен в эти две жидкости. Образ задуман и как выпад против Римско-католической церкви, чьи доктрины, гонения на еретиков и инквизиции часто попирали принцип милосердия, который Христос олицетворял и проповедовал. Если бы Христу довелось столкнуться с таким бедствием, как СПИД, он несомненно встал бы на сторону жертв.
Допущенная в полемическом запале ошибка Серрано (эстетика его работы – это совсем другой вопрос) заключается в ее названии. Если бы он назвал работу «Моча, кровь и Христос» или же «Христос, ввергнутый в мочу и кровь», то его послание дошло бы до зрителей.
Но он назвал ее «Христос в моче». И в этом есть агрессия и грубая провокация. (Явная издевательская насмешка взывает к ответному нападению и скандалу.) Провокационное название одновременно является и богохульством, поскольку оскорбляет то, что для других священно.
Упомянутый выше епископ и назвал фотографию
Пример Христа видят и чувствуют многие миллионы людей, не принадлежащих ни к каким конфессиям; они следуют за ним как за направляющей силой или воспринимают его как откровение о неведомых нам возможностях. Он предлагает надежду, он взывает к милосердию. Если именно эта вера – а не церковные символы и эдикты – будет полагаться священной, то она окажется избавлена от ничем не спровоцированных оскорблений. В данном случае название «Христос в моче» (а не сам образ) содержит такое оскорбление.
Почему я снова обращаюсь к этой тривиальной истории, значение которой и так сильно раздуто благодаря широкому освещению в прессе? Потому что это красноречивый пример того, как вместо разумного использования слов можно допустить колоссальный ляп, если не знаешь, как устроен мир. Серрано со своим издевательским названием забыл о распространенности и сложности той веры, о которой я говорю. Забыл? Или просто не знал?
Сегодня нас заливает коммуникационный поток, и в нем словесные игры и кривляние часто подменяют реальность бесчисленных человеческих жизней. И это ведет к парадоксу:
На днях я видел по телевизору, как неолиберального экономиста спросили, какой вклад, по его мнению, наиболее ценен в современном мире? Вклад? Инвестиционный, конечно. Он сулит хорошую прибыль.
Сегодня Страстная пятница и уже почти полночь.
Назым, я хотел бы поделиться с тобой своей скорбью. Я помню, сколько надежд и скорбей ты разделил с нами.
Я скорблю по моему другу Хуану Муньосу, замечательному художнику, автору скульптур и инсталляций; он умер вчера на пляже в Испании в возрасте 48 лет.
