– Правительства ведущих стран договорились об открытости и совместной борьбе против терроризма. Но не так, как раньше, тогда больше декларации, красивые сотрясения воздуха, патетические жесты, а всерьез и очень жестко… И все же немного опоздали. На год-два бы раньше, удалось бы предотвратить катастрофу.
Бондаренко, единственный, кто ничуть не помрачнел от того, что планета обеднеет на миллиард человек, бодро потер ладони.
– Но вот теперь, после такого теракта… который и терактом не назовешь, надо придумать что-то пострашнее!.. спецслужбам будут развязаны руки!
Бронник пробормотал:
– Потому все сразу и скажут: кому это выгодно – тот и сделал. Осталось только понять, спецслужба какой страны провернула такое.
– Тут не угадать, – сказал Кремнев. – Всем спецслужбам и силовым структурам это выгодно. Всех стран!
– Уверен, – добавил Бронник, – завтра-послезавтра в ряде стран воспользуются случаем и введут военное положение!
Бондаренко посмотрел с интересом на Кремнева.
– А еще… где-то вояки под этим удобным предлогом устроят переворот и захватят власть. Чтобы защитить народ, а как же.
Мещерский сказал мрачно:
– Наше счастье, что этот мерзавец сконструировал вирус, который убивает людей только определенной расы, а не всех подряд!
Я ответил нехотя:
– Да, конечно…
Он взглянул в упор.
– Но возможно и так, чтобы косил всех?
– Да, – ответил я. – Но на уровне простой чумы достаточно сделать сыворотку, а вот на генетическом… м-м-м… это каждому человеку делать операцию в специализированном институте. Но надо еще знать, как ее сделать.
Он спросил настойчиво:
– Можно ожидать и такое? На генетическом?
– Не совсем сейчас, – ответил я. – Для этого нужно копнуть глубже. Но, в принципе, возможно. Хоть и не сразу. Вы же знаете, уже начинаем искоренять генетические болезни, но сперва самые редкие, вроде гемофилии, хотя простой народ требует, чтобы сперва избавили от гриппа…
Бондаренко хмыкнул.
– Даже я знаю, что от гриппа избавить в миллион раз труднее, чем от редкой болезни. Там нужно не один ген поправлять, а тысячу, да еще так, чтобы друг о друга шестеренки не поломали. Потому, понятно, все лаборатории по всему миру должны быть под тотальным контролем. А которые избегают контроля, должны быть уничтожены. Моментально! Лучше всего бы вместе с работающими там.
Он вздохнул.
– Понимаю. Время жестоких решений. Никогда такой эпохи в истории людей не было.
– Если действовать по-старому, – сказал я, – всем кирдык. Всему человеческому роду. Вообще-то можно создать такой вирус, что человек умрет, а разлагаться не будет. Либо засохнет, мумифицируется, либо при засыхании рассыплется в пыль…
Кремнев взглянул на меня зло.
– Вот какие планы вынашивают в лабораториях?
– В лабораториях не вынашивают, – ответил я. – Такой вирус создать невероятно сложно, ученые понимают. И тот, кто создал вирус африканской чумы, это прекрасно знал.
– Потому пошел на риск?
– Для развитых стран риска не было, – напомнил я. – Даже в Штатах, где негров сорок миллионов, остальное население моментально выйдет на улицы и уберет трупы. Затем пройдут по квартирам и вытащат умерших оттуда, а во дворе уже будут ждать передвижные крематории. Еще проще будет в Европе, где негров всего горстка на трехсотмиллионную Европу. Справятся в первые два-три дня. Пример подаст Германия…
Кремнев хмыкнул.
– Ну да, с ее опытом… еще живы ребята, что обслуживали крематории в концлагерях.
Я закончил невозмутимо:
– Если такая эпидемия доберется до Европы… а она уже на пороге, дисциплинированные и организованные немцы соберут трупы и сожгут в первый же день. И заживут, как жили прежде, до эпохи мультикультурности.
– Значит, штатовцы не слишком навредят своим союзникам по НАТО?
– Напротив, – сказал Бондаренко, – помогут, хотя об этом никто не заикнется.
Я вздохнул, развел руками.
– Да, подозрение падает на Штаты. Хотя там впервые в мире и принята декларация о равенстве рас, но именно в Штатах и самый высокий градус вражды между расами. Настоящий, хотя там и говорят громче всех о политкорректности и равенстве.
– Выше только в странах Восточной Европы, – уточнил Мещерский. – Коммунисты настолько упорно вдалбливали тезис о равенстве рас, что местное население вместе с коммунистами возненавидело и негров, которым обязаны были выделить в своих университетах солидные квоты и платить повышенные стипендии вне зависимости от их успеваемости.
Кремнев хмыкнул.
– Да, это Хрущев начудил… Его упрекают за кукурузу, но когда начал негров массово приглашать из Африки на учебу и давать лучшие места в универах, да плюс стипендии втрое выше профессорского жалованья, то народ, естественно, сразу возненавидел чужаков, что только развлекались да местных студенток трахали.
– Не говоря о том, – заметил Бондаренко, – что негры из Африки во всем вели себя не совсем так, как нужно держаться в европейских городах. Все верно, в Восточной Европе терпимость и дружелюбие к неграм насаждала коммунистическая власть, а в Западной Европе это прививалось самим обществом. Потому у нас неприязнь не только к прошлой власти, но и к тому, что она насаждала.
