Толпа сгустилась. Дорога была широкой, и на ней уже не встречалось ни переулков, ни перекрестков — только серая асфальтированная гладь, без пыли и грязи, без единого камешка. Она была устроена так, что, сколько бы людей ни ступило на нее, всем хватило бы места. В каком-то фильме Валерия видела как выращивают скот на современных фермах: огромное бетонированное пространство было голо, вылизано, выскоблено, под ногами ни травинки; предназначенные на скорый откорм и последующий убой животные находились в стерильной чистоте и жевали стерильную пищу — такой же была и эта дорога.
Она обратила взгляд на своих спутников — грязные отрепья покрывали их тела, оставляя большие куски оголенной плоти. Внизу мелькали ноги — вывернутые, скрученные обрубки; чуть выше — руки, с уродливыми пальцами и ногтями, похожими на когти животных. Наученная опытом с детьми, Валерия уже боялась поднимать глаза и смотреть на лица.
Сзади нее раздался вой. Она обернулась. Некто грибоподобный, с непомерно развитым лбом и отсутствующими глазами указывал на нее обрубком руки и завывал. Тело его напоминало тело человека лишь отдаленно. Валерия поспешила отвернуться. Пройдя еще с десяток метров, в спину ей раздался плевок. Она думала: поворачиваться или нет? В следующий миг ее толкнули локтем, и Валерия машинально оглянулась. То, что она увидела, заставило ее вскрикнуть: на нее смотрел рот. Рот этот занимал большую часть лица — он и был этим лицом. Рот открывался, губы, похожие на гигантскую присоску, шевелились, внутри черной глотки что-то клокотало.
Она хотела бежать, но толпа сгустилась так, что бежать стало невозможно. Вокруг были рты, лбы, вывернутые из орбит глаза, клокотанье глоток, рёв, извивающиеся как змеи руки, и желеподобные, похожие на пузырь с нечистотами тела.
Кое-как притерпевшись к этому зрелищу, она насчитала всего семь типов. Первый — совсем не похожие на людей существа, смотреть на которые нельзя было без содрогания. Конечности их не походили на человеческие руки и ноги и были расположены столь причудливо, что непонятно было, каким образом эти существа передвигались. Вторых условно можно было назвать людьми — они были такими же чудовищами, как и первые, но что-то в них отдаленно напоминало человека. У них уже присутствовало лицо — извращенное подобие человеческого. Третьи были просто страшны: своими неестественно перекошенными телами, множеством щупалец, растущими из одного туловища, и мощными, вывернутыми в разные стороны ногами. Четвертый тип был — наполовину сгнившие. Они тащились по дороге подобно червям, сплетаясь иногда в клубки. Из тел их, похожих на огромные бесформенные отростки, сочился гной. Но эти казались симпатягами — их лица и некоторые реакции были полностью человеческими. Валерия заметила, что 'червяки' способны дружить между собой: по временам они переплетались и нежно поглаживали друг другу животики, лица их в этот миг выражали наслаждение. Мимика этих существ уже поддавалась анализу: можно было различить удовольствие, ненависть, страх, а губы некоторых кривил смех. Большинство 'червяков' были счастливы. Подтягивая на сильных руках свои гниющие тела, они довольно морщились и подавали друг другу сигналы звуками. Но сколь бы человеческими ни были их лица, в них не было заметно ни страдания, ни боли от своего ужасного положения, ни тоски. 'Настоящие оптимисты', - подумала Валерия.
Пятые были просто людьми, только очень уродливыми. Видеть их было почти так же отвратительно, как и 'червяков', и, рассмотрев несколько гигантских горбов, перекошенных лиц и луноподобных голов, она отвернулась.
Шестые были клыкастыми, общаться с ними было жутко. И, наконец, самые симпатичные — обыкновенные пьяницы. Идти рядом с ними было не страшно и не отвратительно, но они развязно хохотали, плевались и кричали ей в ухо нецензурную брань.
Сначала все эти типы не были собраны по группам, но рассредоточены по всей толпе. Узнавая друг друга по дороге, они сбивались по двое-трое, а потом и в более многочисленные компании.
***
