— Лерик, — сказала она в трубку голосом, которым щебечут птички, — поздравляю тебя. Желаю тебе много-премного личного счастья и поскорей встретить своего мужчину.
— Спасибо, — ответила Валерия. — Ты придешь?
— Лерик! Я чего звоню… — Даша сделала паузу, как будто набирала в грудь воздуха.
Валерия почувствовала недоброе.
— Я так счастлива, Лерик!
— Что случилось?
— Я улетаю в Америку!
С минуту Валерия обдумывала сказанное. Потом спросила:
— Навсегда?
— Навсегда! Он такой мужчина, — стрекотала Даша, — он такой! Когда увидел меня — он замолчал, и все замолчали. И никак не мог оторвать глаз, и не мог прервать молчание.
— Где он тебя увидел?
— В конференц-зале. Я кофе заносила, а он что-то говорил. Потом мы поехали в ресторан, он с меня глаз не сводил. Ах, Лерка… я ухожу с фирмы. Юлдасова в пеший эротический. Он думал открыть передо мной какие-то там перспективы, а открыл Америку!
— Подожди. Ты говорила, что вы с Юлдасовым…
— Он мой раб! Я теперь могу твоего Юлдасова в порошок стереть. А могу и не стереть, — Даша звонко рассмеялась.
— А этот американец…
— Его зовут Джон. О, если б ты его видела! Шикарный мужчина… и такой секси. Ничего, будешь прилетать ко мне. Я тебя не оставлю.
— Значит, все уже решено?
— Он сделал мне предложение.
— Правда?
— Правда.
— А он…
— Джон совсем еще не старый. Ему сорок пять. И такой симпатяшка! Он потрясающий любовник, до него все было не то. Я теперь только поняла, как можно любить. Я сказала ему, что обожаю рубины, и на следующий день он подарил мне рубиновое колье. Представляешь?
— А ты их правда обожаешь?
— Еще как. Ах, Лерка… я как во сне! Благородный человек… и такая лапулька! Ну что ты молчишь? Ты что, не рада за меня?
— Рада.
— Да говорю же, я тебя не оставлю. Слышишь? Я и тебя как-нибудь туда перетяну, дай только время.
— Меня не надо.
— Не хочешь?
— Не знаю. У меня пока тут проблемы.
— Ты из-за матери?
— Из-за нее тоже.
— Ну, дорогая! Проблемы будут всю жизнь. А такой шанс один раз дается.
— Даша… а как же университет?
— Да что мне теперь твой университет? Я в Гарварде учиться буду. Если еще захочу.
— А я тебе уже дипломную начала.
— Да брось ее.
— Как… брось?
— Что? Что ты там говоришь?
— Я тебя во сне видела.
— Да? Расскажи.
— Как будто ты в таком хорошем бараке живешь. А я в плохом.
— О боже. Что за бараки еще?
— Твой — каменный, с цветочками, сеткой обнесен. А мой — как сарай, и за колючей проволокой.
— Ой, Лера, вечно ты мрак нагоняешь, — недовольно сказала Даша. — Всё, я тебе еще позвоню. А прийти сегодня не могу — дел по горло. Столько вопросов нужно решить. Но я тебя поздравляю, моя курочка, не думай, что я забыла о тебе!
— Я и не думаю.
— И мы с тобой еще серьезно поговорим.
— Даша…
— Что?
— Ты когда улетаешь?
— Через неделю меня уже здесь не будет.
— Мы совсем не виделись в последнее время.
— Как только вырвусь, Лерик, как только вырвусь. Может быть, завтра. А лучше послезавтра. Я еще позвоню. Ах, я забыла сказать тебе. Наши курицы как про меня узнали, так чуть не передохли от зависти. А Красуню, бедную, аж покосило. Смотрят на меня, как на чудо природы — я хохочу!
Валерия нажала на рычаг. Она слышала, как Даша порывалась сказать еще что-то, но гудки безжалостно оборвали ее голос.
Она пошла в спальню, легла на кровать и зарылась в одеяло. Горло болело все сильней. 'Пойти пополоскать содой', - подумала Валерия, проваливаясь в болезненный сон.
22. Подарки
Стук в дверь вырвал ее из забытья. Стучали не сильно, но настойчиво. Быстро накинув материн велюровый халат, который еще недавно был ее халатом, Валерия пошла открывать. Перед ней, засунув руки в карманы и слегка набычившись, стоял Глеб.
— Ты? — спросила Валерия.
— Я, — ответил он. — Ты приглашала. Сегодня двадцать восьмое.
— Я думала, ты не придешь.
— Ты приглашала, я пришел.
— Ну заходи, — Валерия наконец-то догадалась пропустить его внутрь. — Только я это… не готовилась совсем.
— Ничего.
— Даша сказала, что не придет, а на тебя я не рассчитывала, — оправдывалась она. — Одежду сюда.
Валерия провела гостя в зал и усадила на диван.
— А мама где? — спросил Глеб, осмотревшись.
— Гуляет.
— Гуляет?
— Она теперь каждый день с утра гуляет. У нее тут подруги завелись, из крайнего подъезда, мать и дочь. Пьют вместе.
— Взаймы?
— Нет, теперь я сама ей даю. Бессмысленно это все, — Валерия опустилась рядом с Глебом на диван и повторила: — Бессмысленно. Недавно на стол залезла, хотела занавески поправить, а пьяная была. Упала, руку сломала, ходили по врачам. Так теперь с гипсом и пьянствует. Боюсь, чтоб не нарушила кость. Они у нее такие хрупкие.
— Она что у тебя, пьяная еще и занавески поправляет?
— Да, она фанатик порядка. Бутылки по полу катаются, зато ни единого грязного стакана. И всё занавески поправляет.
— Значит, не всё потеряно.
— Всё. Это просто остатки былых рефлексов.
— Отчего это с ней?
— Пьянство? Алкаши взыскуют духа, и на этом их ловят. Просто спаивают. Зинаида Петровна, та, что под нами теперь живет, дает деньги в рост. Они и берут. Мать уже и колечко свое отнесла.
— Зинаида Петровна — это та, которая тварь?
— Та самая.
— Лера… — Глеб взял ее за руку.
— Что? — она посмотрела испуганно.
