Когда Вова ушел, они вышли на балкон. Кругом была темнота, лишь издали мерцали окна противоположного дома, да уличный фонарь бросал свой слабый неуверенный свет.
— Кто эта Леночка? — спросил Глеб.
— Его жена.
— Так звали девочку, с которой я дружил.
— И с которой расстался?
— Да.
— Почему?
— Долгая история.
— А ты куда-то торопишься?
— Нет.
— Тогда рассказывай.
Глеб помолчал.
— У меня дружок был, Ваня, три годика. Полностью нормальный, только без ножек. Я ходил с ним играть, мне разрешали. Один раз прихожу, а его нет. На второй день нет, на третий. Я к Леночке: где Ваня? А она прикидываться начала.
— Что значит прикидываться? Почему ты думаешь, что она знала?
— Леночке знать не нужно, она, как крыса, нутром чует. Она вообще не дура была, а притворялась. К тому же, мамочка ее за доченьку держала, она не могла не знать.
— Мамочка?
— Заведующая интернатом. Когда за пистолет шум поднялся, она ее собственноручно по лицу била и на колени ставила. Леночка у нее на посылках бегала. Мамочка ее куда-то с собой таскала, торговала ею, Леночка мне кое-что рассказывала. Не прямо, конечно… но я к тому времени научился ее понимать.
— Как же торговала, если она доченькой была?
— Ну и что. Это делу не мешает, даже наоборот. Она за мамочку в огонь и в воду.
— А Ваня куда делся?
— Пропал.
— Куда?
— Официальная версия та, что его забрали в Америку. Отдали хорошим родителям… которые будут его растить, кормить, витамины всякие давать.
— А неофициальная?
— Неофициальная… не знаю. Потом еще многие пропали, когда нами детский фонд заинтересовался
— И все в Америку?
— Туда. Через фонд им находили родителей.
Ветер поднял у Валерии волосы, и на лицо упало несколько холодных капель. Но это был не дождь, а его остатки, сорвавшиеся с крыши. Она сделала крупный глоток воздуха, и почувствовала, как холод пробирает все ее тело.
— Замерзла? — спросил Глеб.
— Нет.
— Лера…
— Что?
— Можно тебя поцеловать?
— Я хотела тебя спросить… ты не забыл о моей просьбе?
— Насчет Лука? Нет.
— И ты узнал что-нибудь?
— Узнал. Это мой отец.
— Глеб… ты меня поражаешь. И ты молчал?
— Но ты не спрашивала.
— А если бы я не спросила, ты так и продолжал бы молчать?
— Не знаю. Может, и продолжал бы. Если бы понял, что эта тема тебя больше не интересует.
— Ну, рассказывай. Не знаю даже, о чем тебя спросить. Рассказывай всё.
— Рассказывать нечего, я принес тебе диск.
Глеб пошел в прихожую и вернулся оттуда с аккуратно упакованным предметом четырехугольной формы.
— Спасибо, — удивленно сказала Валерия. — Он в рабочем состоянии?
— Папа сказал, в рабочем.
— А ты будто сам не проверил?
Не проверил. Раз папа сказал, значит, так оно и есть.
Валерия ощупывала пакет, как бы проверяя, что у него внутри.
— А что твой папа, так и живет один?
— Нет, мы теперь снова вместе.
— Вот как? Как же твоя мама на это согласилась?
— Сам не знаю. К папе приехала какая-то женщина. Какая-то нерусская. Мама это узнала и сразу переехала назад, в нашу квартиру.
— А женщина?
— Уехала. Только перед этим пожила еще немного. Они даже с мамой подружились.
— Ну и драмы там у вас происходят!
— Почему драмы? Все остались довольны.
— Ты так рассказываешь, как посторонний свидетель. Ты все это время где был?
— То там, то здесь. Но теперь свобода закончилась. Жаль, что эта женщина уехала, так бы мне еще дали одному пожить.
— Хорошо одному?
— Да. У меня никогда не будет семьи. Семья — это пережиток.
— Почему?
— Все мешают друг другу. Человек должен жить один.
— А если… а если тебе встретится девушка мечты?
— Она уже встретилась. Но я на ней никогда не женюсь.
— Не женишься? Тогда на ней женится другой.
— Это не важно. Смысл в том, что она есть.
***
Когда Валерия проводила Глеба, глаза ее наткнулись на маленький черный предмет, который так и остался валяться на диване. Валерия взяла его в руку, осторожно повернула, любуясь тусклым отблеском, и подумала, что нехорошо такой вещице лежать вот так, на виду, забытой в случайном месте. Она пошла в спальню с мыслью найти своему подарку более подходящее пристанище, но, оглядев все углы, поняла, что положить его некуда. Прятать в ящик письменного стола будет чересчур детективно, да и мать может наткнуться. Среди книг на книжную полку — слишком заметно. 'Хотя было бы красиво', - подумала она. Но там уже стояли две дешевые стеклянные вазочки, которые очень берегла мама. Она говорила: 'Эти вазочки — мы с тобой', - и сдувала с них пылинки. Какая чушь! И всё же соседство вазочек с оружием показалось Валерии нелепым. Ничего другого не придумав, она открыла шифоньер и сунула свой подарок в пакет, набитый трусами и лифчиками. 'Пусть полежит там пока', - подумала она, засыпая.
23. Быть или не быть?
