Глеб помедлил секунду.
— Ничего. Ты сказала, безделушек не любишь, — и он вложил ей в руку что-то тяжелое.
Валерия опустила глаза — это был пистолет. Холодная черная игрушка лежала на ее ладони.
— Игрушечный? — спросила Валерия.
— Настоящий.
— Хочешь сказать, в нем есть пули?
— Есть.
До Валерии наконец-то дошло.
— Это же оружие!
— Да, оружие. Тебе нужно для самообороны. Нельзя ходить одной по такой темноте.
— А он… легальный? Документы есть?
Глеб усмехнулся.
— Ты где его взял?
— Где взял, там уже нет.
— Я поняла, что нет. Но где ты его взял?
— Это мой первый пистолет. Знаешь, как он мне достался? Слушай анекдот. Лежу я в больнице. Когда я на Камышовке учился, у нас там больница была, отдельная. А у нас в интернате всякие учились, не только из простых. Был там один немой, говорить не хотел, прикидывался. Сидит целый день и слова не скажет, вообще никому, с родителями не разговаривал. А так нормальный был, на занятия ходил и все понимал, даже английский язык изучал — в уме.
Ну лежит он, а моя кровать напротив. Приезжает его мать. Села над ним и плачет, тоже молча, только слезы катятся. А немой лежит и смотрит, придурок. Двери палаты стоят открытые, проходит наш лечащий врач, остановился и глазками ей так делает, — Глеб 'сделал' глазками, — Она к нему ласточкой. А сумка на стуле осталась. Она на спинке стула висит, распахнута в мою сторону, а я лежу и смотрю, что внутри. А внутри ОН.
Они стоят в коридорчике и мирно так беседуют, от палаты отошли. Я протягиваю руку на глазах у немого и достаю его. Он молчит. Я кладу его себе под матрас. Он молчит. Возвращается его мать… Он молчит. Так она и ушла.
— И не вернулась?
— Вернулась, да поздно было. Всю палату обшарили, санитар наш чуть из меня мозги не вышиб.
— Неужели под матрас не посмотрели?
— Посмотрели. Только он был уже далеко — у девочки, с которой я дружил. Она меня навещала, она и вынесла.
— И что, так и сошло вам с рук?
— Да как сказать. К тому времени в нашей палате кто только не побывал, включая главврача. Так что особо развозить это дело не стали.
— Получается, он ворованный.
— Ну если ты не хочешь… — и Глеб обиженно потянул пистолет к себе.
— Нет, постой! — Валерия быстро накрыла пистолет рукой. — Оставь. Н-не знаю…
Главное, себе не навредить, — сказал Глеб серьезно. — Это предохранитель, — он щелкнул какой-то железочкой. — Всегда держи на предохранителе. Если сняла с предохранителя, дулом к себе не поворачивай.
— А как стрелять?
— Видишь мушку? А это целик. Возьми в руку. Вот так. Крепче держи, не бойся. Совмещаем… наведи на цветочек… и пла-а-авно… Поняла?
— Страх и ужас! — но в голосе Валерии слышались не страх и не ужас, а странное возбуждение.
— Здесь полный магазин, — Глеб достал магазин. — Больше у меня нет, но на первое время тебе хватит.
— Глеб!
— Да шучу я, шучу, — он вставил магазин обратно и передал пистолет Валерии.
— В каждой шутке есть доля шутки.
— Это точно. А почему не пришла твоя подруга?
— Даша улетает, — грустно ответила Валерия.
— Куда?
— В Америку.
— Что там делать?
— Жить. Поступать в Гарвард, копить миллионы. Не знаю, что.
— А, ну пусть. Жаль, что не увидел барышню в кринолине. А где поэт?
— Поэт? Какой поэт? А, поэт! Он явится, не переживай. Он не он будет, если не воспользуется таким поводом.
— Он тебя окучивает?
— Что-о?
— Ухаживает, типа.
— Ухаживает? Ха-ха.
— Что смешного я сказал?
— Когда ты его увидишь, поймешь. К тому же он женат.
На этих словах в дверь постучали. Валерия с Глебом умолкли и переглянулись.
***
Заметив постороннего человека, Вова сначала приостановился на пороге, но затем, не снимая пальто и ни с кем не здороваясь, прошел и сел на стул.
Он сидел, свесив голову и тупо глядя перед собой. Потом выдавил:
— Я тебе стихи написал.
— Спасибо, — осторожно сказала Валерия.
— Только прочесть не могу.
— Забыл?
— Нет, горло закрыто.
— Горло… — она посмотрела на Глеба. — Какие тонкие существа эти поэты. Что теперь делать?
Неожиданно Вова достал из-за пазухи бутылку водки
— Пить, — сказал он. — У тебя закуска есть?
Валерия улыбнулась.
— Это что-то новое.
— Леночка пропала.
***
— Зачем оно мне? — Валерия фыркнула, оглядывая лежащее на столе кровавое кольцо.
— Это осталось от Леночки.
— А я здесь при чем?
— У себя я держать его не могу. Она сказала, это от мамочки. Что хочешь с ним делай.
— Да почему я?!
— Не знаю. Ты встретилась мне тогда, ты мой знак.
— Иди ты, Вова!.. Не надо с больной головы на здоровую!
— С него все началось, с этого кольца. Сначала она стала исчезать, а потом и совсем пропала. Отдай ее мамочке, когда увидишь.
— Да триста лет мне ее мамочка снилась! Я ее не видела и видеть не хочу. Если это ее мамочка вообще.
— Это не важно. Просто отдай.
— Нет, забери его.
— Не заберу.
— Тогда я выброшу его в окно.
— Выбрасывай.
— Ну что с ним делать? — Валерия посмотрела на Глеба.
Глеб сидел с невозмутимым видом.
— Выпьем? — спросил Вова.
— Хватит тебе.
— Тогда я уйду.
— Уходи. Только кольцо забери!
— Нет. Это тебе, от Леночки.
— Да зачем оно мне?!
К этой фразе их диалог подходил уже в третий раз. Третий раз Вова опрокидывал в себя стопку и смотрел на Валерию мутным глазом.
***
