— Да как вы решились так вдруг? — спросила Инга. — Среди чужих людей… 'На старости лет', - хотела добавить она, но вовремя остановилась.
— Да как, моя милая… Сг'еди чужих людей иной г'аз лучше, чем сг'еди своих. У меня пенсия, у него тоже, его дети помогают… А живем мы хог'ошо — кушаем, что хотим!
Валерия старалась не смотреть на Зинаиду Петровну, но взгляд ее то и дело натыкался на большой дряблый жировик в районе подмышечной впадины. При каждом мелком движении он подрагивал, обозначая границу утягивающего корсета.
Гостья хотела еще что-то добавить, но вдруг поспешно встала.
— Ну все, пог'а. Пг'ощайте, мои милые, — она оглядела компанию женщин так, как победительница конкурса красоты оглядывает своих менее удачливых товарок, и направилась к выходу.
— Подождите, — Валерия вдруг вскочила, — я вам помогу.
Зинаида Петровна посмотрела настороженно.
— С вещами. Вещи вниз… вам ведь одной тяжело, — и, не дожидаясь согласия, вышла вперед нее.
— Что любовь с человеком делает… — сказала Наденька вслед уходящей Зинаиде Петровне.
Валерия взяла самое тяжелое, что было — старый электронно-лучевой монитор на пятнадцать дюймов. Обхватив его обеими руками и выглядывая дорогу перед собой, она спускалась по ступеням. Зинаида Петровна с узелками недовольно пыхтела позади.
Джип с тонированными стеклами никак не отреагировал на появление Валерии с монитором в руках. Она стояла, разглядывая его черный замызганный бок. Когда спустилась Зинаида Петровна, послышался щелчок открываемой двери, и монитор, а также узелки были сгружены на заднее сиденье.
— Я сейчас, — сказала Валерия и побежала вверх за оставшимся в квартире системным блоком.
Когда она вернулась, Зинаида Петровна зло разговаривала с водителем, который приопустив стекло, смотрел на нее через узкую щель. Щель захлопнулась, но Валерия успела поймать взгляд его мертвых глаз.
***
— Ты не права, — говорила Инга утром, помешивая чай. — Ты его совсем не знаешь, а говоришь с такой уверенностью.
Валерия налила себе в чашку кипятка и бросила туда кусочек лимона — с некоторых пор она стала пить этот напиток. Косой солнечный луч из окна упал на ее лицо.
— Мам, ты можешь считать всё это выдумкой, но твой Шура больше не придет. Забудь о нём навсегда.
— Мне кажется, это был сон. Теперь этот сон всё дальше и дальше, и скоро он сам забудется, как бывает со всеми снами.
— А тебе этого не хочется?
— Не важно, — Инга опустила глаза.
— Вот видишь. Я хочу понять тебя, а ты — не важно. Тогда больше не жалуйся, что я с тобой не разговариваю.
— Лера… тебе трудно понять. Я всё думала…
Валерия напряглась.
— Что ты думала?
— Мне… как-то грустно. Без этого сна жизнь будет совсем пустой.
— Ты влюбилась?
— Ой, не говори таких слов! Просто, понимаешь… с ним как-то всё легко. С ним жизнь кажется другой, какой-то такой… о которой ты давно мечтала, но боялась себе позволить.
— В каком смысле?
— Ну… это ничего конкретно, просто… всё становится так красиво. Даже самые уродливые люди начинают казаться хорошими, и ты понимаешь, что жизнь — подарок.
— Я думаю, — хмуро отозвалась Валерия, — это перекос зрения. Не надо терять почву под ногами, мама. Этот Шура… ладно, — она махнула рукой, как бы оканчивая разговор.
— Я же говорила, что ты не поймешь.
— Нет, я тебя отлично понимаю. Ты думаешь о себе — прекрасно!
— Я не думаю о себе.
— Ты думаешь о себе! А он — заберет у меня жесткий диск!
— Какой диск? А, диск. Ну и что? Да ты сама ему отдашь, как только увидишь. От него ничего утаивать невозможно. Это такой человек…
— Ты говоришь словами Зинаиды Петровны!
— Да?
— Мама, неужели у тебя совсем нет своего Я?
— При чем здесь моё Я?
— Как ты можешь цеплять разные чужие словечки! От Надьки этой — дуры, и вот теперь… от Зинаиды Петровны!
— Ну и что же я такого сказала?
Валерия опять махнула рукой.
— А что тебе этот диск, так дорог?
— Дорог, — она надулась и отвернулась к окну.
— Чем же он тебе дорог? Чужой диск… Ну возьми денег, купи себе новый.
— Какая ты добренькая стала.
— Лера, прекрати.
— Что-то раньше ты не спешила мне деньги давать.
— Когда это раньше? Ты моя дочь, и если тебе нужно…
— Это ТЕБЕ нужно. Мне-то хоть не рассказывай.
— Я не буду с тобой спорить. Только знаешь что, у меня тоже есть своя жизнь, и я буду жить так, как посчитаю нужным.
— О-хо-хо! Вот где прорезалось твое Я. Как разные чужие словечки хватать, так она всегда готова, а как меня послушать — у нее есть своя жизнь!
— Валерия!
— Да живи, как будто я тебе не даю.
— Не хами мне.
— Я и не хамлю, я предостерегаю тебя от неумных поступков.
— Это ты о матери так говоришь? Твоя мать, значит, недостаточно умна?
— Если ты, мама, достаточно умна, то почему позволяешь мне себя поучать?
Инга встала из-за стола.
— Ты пользуешься моей мягкостью! Но учти, с этого дня больше такого не будет. Всё, хватит! — она переступала ногами по тесной кухне. — Мать не умна. Яйцо курицу учит. Всё, хватит мне слушать твои байки. Я тоже хороша, уши развесила.
— Ну-ну. Поживи своим умом.
— Замолчи сейчас же! Еще раз скажешь такое… и я не знаю, что будет!
