— Ты зашла в 'Гурман'. Купила там четыре огурца, два помидора и сыр.
Валерия перестала жевать.
— Прямо-таки четыре огурца и два помидора?
— Четыре огурца и два помидора.
— Я вообще-то не помню… Продолжай.
— Потом ты пошла на рыбный отдел. Долго смотрела и купила двести грамм паюсной икры.
— Ну, допустим.
— Потом…
— Что еще?
— Это не мое дело, конечно…
— Ну?
— Ты поехала домой, но домой не зашла. Ты стояла во дворе и смотрела на свои окна. Ты простояла четырнадцать минут, потом пошла на остановку.
По мере того, как он говорил, лицо у Валерии вытягивалось.
— Говорить дальше?
Чай в чашках остывал. Половина пиццы стояла еще нетронутой. На тарелке у Валерии лежал начатый кусочек.
— Ты бери пиццу, — сказала она, — не стесняйся. Я разницу доплачу. — И сама принялась терзать свой кусок ножом и вилкой.
Они ели в молчании.
— Ты хороший парень, — заговорила Валерия, — лицо у тебя хорошее. Только зачем тебе все это нужно?
— Низачем. Я хотел познакомиться.
— Это я уже слышала, Глеб. Когда хотят знакомиться, ведут себя немного по-другому.
— Как?
— Ты когда-нибудь раньше знакомился с девушками?
— Нет.
— Я тебе что, понравилась?
— Понравилась.
— Чудеса.
— Почему?
— Я же для тебя… как бы сказать помягче…
— Старая?
— Очень точно ты это заметил.
Глеб принялся нервически жевать.
— Если ты против, я больше никогда не буду тебя провожать.
— Провожать! Это очень мягко сказано.
— Нельзя девушке ездить одной в такую глушь. Если хочешь, давай я сам.
— Что сам?
— Прослежу.
— За кем?
— За тем домом.
— Ты просто клад, Глеб.
— Думай, что хочешь. Я тебе предложил.
— Да с какой стати такие предложения?
— Просто. Ты красивая.
— Думаешь, я сейчас растаю?
— Не думаю.
— Ладно, — Валерия кивнула официанту и попросила счет. — Не надо, — отодвинула она предложенные Глебом деньги.
Он стыдливо скомкал их и засунул назад в карман.
— Ты и сегодня будешь меня 'провожать'?
— Если ты скажешь, что не надо…
— Не скажу. Пошли.
Они встали из-за столика и направились к выходу.
— Стой! — Валерия вдруг остановилась. — Что это? — она смотрела на его ноги.
Глеб тоже посмотрел на свои ноги.
— Ботинки. А что?
Он оглядел свои военные ботинки. Они были с двумя рядами крючков для шнуровки, на широком удобном каблуке. Крючки поблескивали, как зубы в ощерившейся пасти, и на каждом из них были выгравированы крохотные буквы 'BRD'.
— Ничего. Красиво.
***
— Слушай, а как тебе это удается? — спрашивала Валерия, когда они снова ехали в трамвае.
— Что?
— Следить. Ты ведь большой, а в толпе как маленький.
— Я в толпе стараюсь забыть о себе, замереть.
— Как это замереть? Ты же двигаешься.
— Я двигаюсь, да. Но мыслью я замер. Не думаю ничего в этот момент.
— Я тоже обычно иду и не думаю. Но меня почему-то все замечают, кто надо, и кто не надо.
— Тебе только кажется, что ты не думаешь. А в голове у тебя бродят разные мысли.
— Например?
— Например… ну не знаю, о чем думают девушки. Например, не сбилась ли у тебя шапочка. Или что шарф не того цвета. Или что-то в этом роде.
— Не угадал.
— Может, и не это. Ты можешь думать о чем-то постороннем. Рассматривать прохожих, например, витрины.
— И что, если я буду рассматривать витрины, все сразу обратят на меня внимание?
— Не в витринах дело. Твоя мысль работает. Так или иначе, она работает. Ты думаешь о том, о сем, какие-то проблемы решаешь. Ты постоянно полощешь в голове какие-то мысли, незаметно для себя. Все это надо оставить.
— И тогда ты станешь невидим?
— Да. На тебя будут смотреть как на пустое место. Замечала, иногда люди смотрят как бы сквозь тебя. Они смотрят на тебя и не видят. Он пялится на тебя минут десять, а потом попроси его описать, кого ты только что видел, он только плечами пожмет.
— Значит, главное ни о чем не думать?
— Некоторые останавливают мысль, как им кажется, но на самом деле они просто переключают свое внимание на объект слежки, и начинают думать о нем.
— Это плохо?
— Очень. Объект начинает межеваться. Оглядываться, нервничать, как ты сегодня. Этого допускать нельзя. Нужно смотреть на него бесстрастно, как на фигурку в игре. Даже не смотреть, а так, краем глаза замечать.
— На фигурку в игре смотрят как раз очень пристрастно.
— Это потому что фигурку ты наделяешь живой жизнью. А здесь, наоборот, — жизнь сделай фигуркой.
— Жизнь сделать фигуркой… интересно. А зачем тебе это?
— Так. Развлекаюсь.
Одну остановку они проехали молча.
— На кого ты учишься? — опять заговорила Валерия.
— На бухгалтера.
— На бухгалтера? — она улыбнулась и оглядела его с ног до головы.
— А что? Хорошая профессия.
И тут Глеб проделал нечто неожиданное. Он стянул с головы шапку и расстегнул ворот курточки. Под курточкой у него приоткрылся гладкий, со знанием дела завязанный узел галстука. Белый воротничок рубашки довершал картину. Глеб достал из внутреннего кармана очки, аккуратно посадил их себе на нос, слегка оттопырил нижнюю губу, и на Валерию взглянул холеный, немного напыщенный клерк.
— Да как это… Как это у тебя получается?
— Просто — галстук, очки. Всего пара штрихов.
— Нет, но лицо? Как ты меняешь лицо?
— Я его не меняю. Я становлюсь тем человеком.
— Ты разве знаешь того человека?
