- Я его спрошу, - промолвила я. – В следующий раз, когда увижу, я пойду прямо к нему и спрошу, почему он вышвырнул меня из своей жизни, - я прижала пальцы к губам, потом к надгробию. – Потом, Трикси. Я люблю тебя.
Я обернулась. Дыхание словно пропало, когда я увидела Бена на ступенях церкви, перегнувшегося через перила. Он так грустно смотрел на меня… Интересно, как долго он там стоял и мог ли услышать всё, что я сказала Трикси.
Я отвела взгляд и зашагала вниз по улице. Мой блестящий план по противостоянию ему превратился в мятую траву под ногами.
10 · Бен
Люси на кладбище.
Сегодня первый День Матери без Трикси. Я перестал ходить в церковь после его смерти, никогда не бывал на кладбище, но мать попросила сходить, а я не смог отказать. И это плохо. Плакала мама, папа её обнимал, а я бродил между надгробиями.
Её там нет. Трикси умерла, а то, что мы вложили в землю, это просто оболочка. Я не ходил в её комнату – и не мог заставить себя сесть у её могилы.
Какой толк? От этого мне легче не будет.
Мама рыдала большую часть дня, поэтому, когда папа сюда меня отправил за сиренью с куста на её могиле, я пришёл.
Но тут была Люси.
Я стоял на ступенях церкви и наблюдал за нею. Она говорила – но услышать я не мог. Потом встала, положила что-то на надгробие, поцеловала пальцы и прижала их к надгробию. Я постарался проглотить застывший в горле комок. На это нельзя смотреть.
Прежде чем я отступил, Люси обернулась и увидела меня.
Ох, пусть она не идёт ко мне и не пробует поговорить! Я вряд ли сдержусь. Она должна чувствовать примерно то же самое, потому и уходит, опустив голову.
Ненавижу. Ненавижу, что ничего не могу исправить. Ненавижу, что не заслуживаю прощения.
Я подошёл к могиле Трикси, достал мамины садовые ножницы. Надо сделать это быстро.
Конфета на камне. Трикс и Люси любили тратить все свои деньги на конфеты. Они приходили домой, загорали и делили – карамель для Трикси, шоколад и помадки для Лулу.
Однажды, несколько лет назад, я последовал за ними, сделал вид, что пошёл по поручению папы в хозмагазин.
- Почему ты нас преследуешь? – спросила Трикси.
- Не преследую, - я остановил велосипед, чтобы на них не натолкнуться.
- На тротуаре кататься на велосипеде нельзя, - сказала она.
- И кто меня остановит?
- Иди домой.
- Я должен купить папе гвозди.
- Гвозди?! – возмутилась Трикси. – Он что, давно ногти не бил?
- Не знаю. Двухдюймовые гвозди, - звучало правдоподобно. – Вот этим я и занимаюсь. А вы?
- Ты же знаешь, что мы собираемся в "Душистый горошек", - она остановилась, обернулась и упёрла руки в бока. Люси тоже замерла, запихнув руки в карманы шорт. Она смотрела в землю, не могла понять на меня взгляд.
- Почему ты никогда ничего не скажешь, Лулу? – спросил я. Она вскинула голову, и в её глазах светился то ли страх, то ли удивление… - Эй! Я просто поддразнил…
Она покраснела, отвернулась и вновь зашагала вперёд.
- Оставь нас в покое, Бен, - отмахнулась Трикси. – Иди за гвоздями.
Позже, когда Люси вернулась домой, я нашёл кусок кленовой помадки, любимой, в горохово-зелёной ткани на моём столе в спальне.
После этого, каждый раз, когда девушки шли в "Душистый горошек", я всегда находил кленовую помадку на своём столе. Два года. Пока Трикси не умерла, они не перестали туда ходить – и не перестали смеяться.
Я старался не плакать, пока срезал несколько веточек сирени, но ничего с собой поделать не мог. Я стёр слёзы тыльной стороной ладони, прежде чем спустился вниз по склону.
Я был прав, когда избегал этого места. И больше сюда не вернусь.
