На лестнице цвели азалии, повсюду были расставлены большие горшки с азалиями, а еще здесь были художники, хиппи, туристы и продавцы бус. На крыши опускался прозрачный римский вечер, залетавший под рубашку ветерок доносил аромат цветов. Грациано молчал, разомлев, следя за суетой вокруг фонтана. Ветер трепал его бороду, окрашивал красным кончик сигары, которую он лениво держал во рту. Город ласкал нас. Думать об Арианне становилось все легче. На самом деле ничего непоправимого не произошло. В этом городе вообще не происходило ничего непоправимого, грустное – да, непоправимое – нет. И в любом случае, раз я собрался уехать, надо было с ней повидаться. В этот час она наверняка в магазине у Эвы, раскладывает свой пасьянс.
– Пора поднимать паруса, – сказал я, – у меня здесь неподалеку знакомые, нам нальют.
– Объедки, – проговорил он, – одни объедки.
Потом встал и побрел за мной вверх по лестнице, пока мы не дошли до церкви Тринита-деи-Монти и не двинулись по спускающейся вниз улице, которая вела к магазинчику Эвы. Цепляясь за перила, поднялись по лесенке, толкнули застекленную дверь – она отворилась, звякнул колокольчик. Там были что-то читавший вслух писатель-юморист, модель, Ливио Стреза, а еще Паоло – журналист, который знал действовавший на женщин секретный прием, он сидел рядом с Арианной. Меня поприветствовали так, будто в моем появлении не было ничего удивительного.
Я не расстроился. Начал всех представлять, пока Грациано, внезапно решив соблюдать этикет, пытался попасть в рукав пиджака.
– Как поживаете? – спросил он.
Арианна в ответ улыбнулась. Он на мгновение растерялся, потом, пробираясь к ней, застегнул пиджак, но запнулся за ковер и чуть не упал. Она засмеялась. До этой минуты я не понимал, насколько он пьян.
– Может, присядете? – предложила Эва. – Так будет удобнее…
Но я сообщил, что мы сразу уйдем, у нас дела. Грациано удивленно взглянул на меня, однако решил подыграть и затянулся тем, что оставалось от сигары.
– Точно, у нас куча дел. Мы с ним такие.
– Возвращайтесь быстрее! – попросила Арианна, перестав переворачивать карты на столике. –
– Раз у них дела… – сказала Эва.
Остальные молчали, глядя на нас и согласно улыбаясь.
– Но ведь они
Что-то в ее голосе поразило Грациано, который в душе был весьма чувствительным, – он опять поглядел на нее, пока на его губах угасала улыбка.
– Чья она? – спросил он, не отрывая глаз от Арианны.
Кто-то прыснул от смеха, он рассердился.
– Что, уже и спросить нельзя?
Потом вдруг умолк и зашатался, ища опору. Единственное, до чего он смог дотянуться, – столик с китайской вазой, который заходил ходуном. У всех на лице было написано: вот-вот раздастся звук бьющегося фарфора. Позеленевшее лицо Эвы меня рассмешило, поэтому я взял Грациано под локоток и подвел к стулу.
– Нельзя садиться, – заявил он, поднимая палец, – вдруг никто не пройдет мимо и не поможет встать! – Он отпихнул меня, чтобы лучше видеть Арианну. – О чем поговорим?
– О сослагательном наклонении? – предложила она.
– О том, куда отправимся ужинать: я, ты и Лео, – сказал Грациано. – Лео – это он. Мой лучший друг.
– Я так и подозревала, – отозвалась Арианна.
– У вас вроде были дела? – спросила Эва, которая опомнилась от испуга, хотя до сих пор сжимала губы.
– А мы их отменили, – ответил Грациано, – все дела отменили. Может, и вы с нами пойдете? Пошли к «Чарли», съедим какие-нибудь объедки. У «Чарли» лучшие объедки в городе.
– Не стоит, – сказал я, – в следующий раз.
– Ты всегда так говоришь. Я тебя знаю, ты хитрее самого черта.
– Точно-точно, – поддакнула Арианна.
– Ладно, – согласился Грациано, поднимая палец, – нельзя настаивать. Это некрасиво. Сейчас я встану, – сказал он, пытаясь подняться на ноги.
Я попробовал помочь, но он меня оттолкнул, все наблюдали за тем, как он отрывается от стула. Получилось с третьей попытки, Арианна захихикала.
– Бог любит троицу, верно?
Он взглянул на нее.
– На Бога надейся, а сам не плошай.
Потом поцеловал руку ей, Эве и модели. Очень любезно, но слишком поздно, чтобы сохранить лицо. Пришлось нам спешно поднимать паруса. Арианна проводила нас до дверей.
– Как ты? – спросила она ласково.
– Да как сказать, – ответил я, – вроде нормально.
Она стояла и смотрела на нас, пока мы спускались по лестнице, что еще больше все осложняло, потому что Грациано постоянно к ней оборачивался. На улице стало легче. Вечерний ветерок привел его в чувство.
– Чья она? – снова спросил он.
– Ничья.
– Быть такого не может. Это не твоя девушка?
– Нет.
– Отлично, – ответил он, – съезжу домой, приму душ и вернусь за ней.
Вместо этого мы отправились в тратторию на виа дель Бабуино. Войдя, Грациано попросил принести нам лучшие фирменные объедки. Потом склонил голову и набросился на огромную тарелку макарон в сливочном соусе. Ел он быстро, молча, с таким видом, будто ему переливали кровь.
– Ты меня не проведешь, – внезапно заявил он, поднимая голову от тарелки, – это твоя девушка.
