– Ты что здесь делаешь? – поинтересовался он, залезая на табурет. Затем пощупал стекло, словно проверяя на прочность.
Я объяснил, что тоже здесь работаю.
– Однажды я стукнул по нему кулаком, – проговорил он задумчиво, – сломал две фаланги. И чем занимаешься?
Я объяснил и это.
– Две фаланги, это тебе не шутка. Хочешь, поедем на киностудию? Вернешься с грузом новостей и славы. Тебя наградят прямо на поле боя, точно-точно.
– Ладно, – сказал я, обрадовавшись возможности вырваться на свободу.
Мы соскользнули с табуретов и направились к лифтам. Одной рукой он опирался о мое плечо, другой, свободной, приветствовал знакомых. В лифте знакомых не оказалось, он прислонился к стене. Когда лифт, легонько подпрыгнув, остановился на первом этаже, его тоже дернуло, он открыл глаза. В просторном холле было пусто, охранники болтали между собой, проверяя пропуска. Я испугался, что мне преградят путь и спросят, куда это я собрался, но ничего подобного не произошло; толкнув стеклянные двери, мы оказались на улице, под палящим солнцем.
Студия находилась в паре километров, мы сели в старушку–«альфу». Коррадо глядел на машины, выставив локоть в окошко, глаза сжались до щелочек. Обдувавший его ветерок наполнял салон густым запахом алкоголя. Сидя рядом, было легко захмелеть.
– Ладно, – вдруг сказал он, – здесь не так плохо, как кажется в первый день. Вот увидишь, у тебя получится.
Удивительно, как он догадался, о чем я думаю. Я ответил, что в худшем случае куплю себе трубку.
– Ага, – сказал он, – похоже, это помогает, но если сунуть ее в стакан – не растворится.
Все-таки Коррадо был на редкость лопухнутым. У ворот киностудии охранники встретили его как родного, внутри продолжалось в том же духе. Все, кто нам попадались, угощали его выпивкой, радовались как лучшему другу, но стоило Коррадо отвернуться, улыбались – хотя он и был величайшим режиссером в истории телевидения, единственным, кто входил без стука в кабинет главного начальника, все, даже самые мелкие сошки, знали, что он человек конченый, и обращались с ним как с конченым человеком. К часу его совсем развезло. В коридорах толпились причудливо наряженные люди: снимали два исторических сериала. У дверей туалета мы заметили статиста в костюме солдата Наполеона.
– Молодец, – сказал ему Коррадо, толкая дверь, – ты сделал это ради своего императора?
Тот взглянул на него, очевидно не догадываясь, о чем речь, и глупо улыбнулся.
– Добрый день, шеф, – сказал он.
– Знаешь историю про солдата Наполеона? – сквозь шорох возни пробормотал Коррадо в соседней кабинке.
– Ага, – ответил я.
Это был анекдот про улана, который во время сражения при Аустерлице шел и шел впереди, среди дыма и летящих пушечных ядер. Ему оторвало ноги и руки, но он не сдавался и как ни в чем не бывало полз, держа флаг в зубах. Вечером, в госпитале, Наполеон наградил его медалью и спросил, правда ли он сделал это ради своего императора. «Нет», – ответил солдат. «Значит, ради флага?» – «Тоже нет». – «Ради отчизны?» – «Тоже нет». – «Тогда почему?» – «На спор», – ответил солдат.
– Отличная история, – заметил Коррадо, – весьма поучительная. – Потом умолк.
Спустя мгновение я услышал глухой удар и стоны. Выскочил из кабинки и заглянул к нему. Он стоял, прислонившись к стене, прижимая к груди распухшую, кровоточащую руку. Он со всей дури стукнул кулаком по кафелю и теперь смотрел на меня полными слез и изумления глазами. Я было хотел ему помочь, но понял, что его вот-вот вырвет. Едва успел наклонить ему голову над толчком.
– О господи, – стенал он, – господи!
Внезапно я осознал, что стенает не он, а я. Коррадо обернулся и чуть не рухнул на меня. Он меня обнял, хотя, если честно, ему просто нужно было схватиться за что-то, кроме унитаза.
– Сядь, – велел я, – пойду позову кого-нибудь.
Но он замотал большой головой.
– Кого позовешь? Некого звать, – плакал он, – у нас ни черта не осталось! Ни черта!
Вдруг он громко, страшно всхлипнул – звук отразился от кафеля. Я посмотрел на него в испуге. Господи, разве можно доводить себя до такого состояния? Я невольно начал пятиться, пока не уперся в дверь.
– Мне пора поднимать паруса, – сказал я Коррадо.
В коридоре я снова наткнулся на солдата Наполеона.
– Иди позови кого-нибудь, – попросил я, прежде чем направиться к выходу.
Немного постоял на тротуаре, греясь на солнышке. Потом запрыгнул в старушку–«альфу» и взял курс на пьяцца Навона.
