– Тебе нельзя ни капли алкоголя, печень не выдержит. Будь осторожен. Одним можно пить, а другим нет. Тебе – нет. Заруби себе на носу, если хочешь жить. Иначе как знаешь.
– Я больше не буду пить.
– Тебе решать.
– Я больше не буду пить, – повторил я, – можно мне идти?
– Если ты в состоянии, – сказал он.
Я поблагодарил и направился к двери. Пока я ее открывал, он снова заговорил:
– Гадзарра…
Я обернулся, на этот раз его голос звучал иначе, добрее.
– …тебе будет тяжело, – сказал он, когда я взглянул на него.
– Знаю, однажды я уже пробовал.
Вдруг захотелось плакать.
– Понадобится помощь – возвращайся.
Я закрыл дверь и пошел по коридору. Медсестра толкала тележку с красными шприцами. Тележка позвякивала, словно на ней стояли бутылки. Я остановил медсестру и попросил отдать мои вещи. Вернулся в палату, в ожидании присел на кровать. Когда медсестра принесла одежду, спросил, какое сегодня число. До Рождества оставалось десять дней.
Когда бросаешь пить, кажется, будто весь мир только и ждал, чтобы обрушиться на тебя, однако в моем случае так было на самом деле. На следующее утро дома меня разбудил негромкий монотонный шум, которого я прежде не слышал. Подойдя к окну, я понял, что долине конец. На холодном декабрьском солнце экскаватор выдирал с корнем деревья, оставляя на лугу похожий на рану темный след. Что-то строили и, как водится, для начала решили все уничтожить. Так продолжалось день за днем, периодически к равномерному грохоту экскаватора прибавлялся треск падающих деревьев – впрочем, дома я теперь только ночевал.
Я еле держался на ногах. Алкоголь ушел из вен, осталась пустота, которую нечем было заполнить. Мне следовало есть побольше мяса и овощей, как рекомендовалось в листочке, полученном при выписке вместе с голубыми таблетками, но я мог влить в себя лишь немного чая или апельсинового сока. Как-то вечером, решив, что в компании есть будет легче, позвонил Диаконо. Ответила Виола, на заднем фоне звучали знакомые голоса, поэтому я спасовал и пообещал навестить ее на следующий день.
Войдя в гостиную, увидел за белым бархатным диваном громадную новогоднюю елку – почти такую же, как в «Ринашенте»[28].
– Весь Рим сошел с ума, – сказала Виола. – Ты бывал в эти дни в центре?
Я этого старательно избегал. Чего терпеть не мог, так это украшенных улиц и стоящих перед магазинами белобородых Дедов Морозов. Я и новогодние елки терпеть не мог с тех пор, как их начали делать из пластмассы, но не сказал этого – не только потому, что у Диаконо стояла настоящая елка, пахнущая елкой и все такое, а потому, что мне было хорошо, хотелось помолчать. Я следил за слугой, который ходил туда-сюда, накрывая на стол. Царила уютная домашняя атмосфера, мы ждали Ренцо, который должен был вернуться с телевидения. Но было еще кое-что. Я увидел сложенные в коридоре разноцветные коробки и вспомнил далекое празднование Рождества в Милане: сырой холодный воздух, запах тумана и мандаринов, а главное – магазины, нарядно убранные гастрономы с горами свежих сыров и гирляндами из колбасок, обжигающие сочные сардельки. На Рождество отец заказывал огромные корзины с продуктами, весь день накануне праздника к нам приходили посыльные – звонили в дверь и выгружали кучи всяких вкусностей на кухонный стол под восторженные визги сестер, которые уже начинали потихоньку все пробовать, выводя из себя маму: она боялась, что девочки испортят красиво разложенные угощения. Господи, до чего же мы были счастливы! Мне вдруг страшно захотелось поехать в Милан.
– Раньше Рождество было домашним праздником, – сказала Виола, – а сейчас превратилось в безумие. Знаешь, сколько Ренцо потратил на рождественские подарки?
«Это – тебе, – говорил мой отец, раздавая подарки, – это – тебе, а это – тебе». Почему-то он никогда не называл нас по имени.
– Не знаешь, как там Арианна?
– Арианна? – Я с такой силой нажал на нож, что он почти согнулся. – Наверняка выращивает сирень.
– С ума сойти, – сказала Виола, не догадавшись, что я имею в виду, но ведь она не бывала на вилле Сант'Элиа, – этот человек, Арлорио, запрещает ей видеться с сестрой, а значит, и с нами. Эва в отчаянии. В ужасном состоянии. – Виола посмотрела на меня. – Ты ведь знал, что Арианна теперь с Арлорио, да? – спросила она неуверенно.
Я ответил, что нет, Виола стала кусать губы, тогда я сказал, что догадывался, и она успокоилась. Задумалась.
– Почему все так закончилось, Лео? – спросила она, я не стал отвечать. Мне и так было трудно об этом не думать, а уж если про нас судачат другие…
Однако Виоле хотелось поболтать.
– Больше всех виновата Эва. Она жутко ревновала. Я не про Ливио – по-моему, это было чистым безумием, я про то, что было раньше, про тебя. Эва не могла смириться с тем, что Арианна тебя любит.
