– Я готова, – сказала она.
Мы вернулись на террасу. Все уже растянулись в белых шезлонгах и, увидев нас, хором запротестовали.
– Ну что за капризы, – возмутилась одна девушка, – уехала бы, как и все, в воскресенье.
Арлорио, стоявший у парапета, за которым виднелись скалы, улыбнулся и предложил нам обоим остаться до воскресенья. Арианна мрачно взглянула на него и начала прощаться со всеми по очереди. Это заняло некоторое время, поскольку она назначала встречи и принимала приглашения увидеться по возвращении в Рим. Последним попрощалась с Арлорио. Он по-прежнему улыбался, ее это злило.
– Пока, – сказала она ему. Потом обернулась – слуга принес чемодан. – Поднимем паруса? – сказала она мне, собираясь уйти.
Когда мы дошли до конца террасы, снова послышался голос Арлорио.
– Арианна! – позвал он громко. – Ты ничего не забыла?
–
– Сама знаешь, – ответил Арлорио, протягивая руку.
Арианна на мгновение уставилась на него своими большими глазами, потом стала рыться в карманах. Джинсы были узкие, она с трудом вытащила колоду карт. Отдала слуге, который, в свою очередь, вручил их Арлорио. Тот взял карты, взвесил их в руке и, не прекращая улыбаться, выбросил за спину – вниз, на скалы. Тогда и Арианна улыбнулась.
Мы молча последовали за слугой. Дойдя до старушки–«альфы», я обогнал его, чтобы открыть багажник. Слуга положил туда чемодан, отряхнул руки.
– До свидания, синьорина, – сказал он, – надеюсь увидеть вас в Риме.
Арианна в ответ кивнула и села в машину. Первые сто километров никто из нас не раскрыл рта. Тогда-то я и обнаружил, что молчать вдвоем куда тягостнее, чем молчать в одиночестве. Арианна глядела в окно на скалистые горы, которые постепенно темнели на закате. Море же становилось жемчужным. Дни стремительно укорачивались, и в этом было что-то печальное. Словно желание исправить то, что уже не исправить. Я с тоской подумал о сентябре, когда спадет беспощадная жара.
– Зачем ты попросила тебя забрать? – спросил я.
Она не сразу ответила. Потом сказала:
– Ты прав, извини.
На самом деле я все прекрасно понимал. Ей захотелось показать меня Арлорио – так же как она показала мне его тем вечером у ограды виллы Сант'Элиа. У Арлорио было преимущество: он об этом не догадывался. Что ж, одним преимуществом больше или меньше, все козыри и так были у него. Для меня же все было кончено. Теперь шоссе тянулось вдоль железнодорожных путей. Стемнело. Молчать в темноте было вовсе не трудно. Обрамленная деревьями прямая дорога наполнилась тенями, в окна залетал свежий ветерок. Мы увидели свет в первом селении в районе Кастелли, остановились в траттории и быстро перекусили. Сразу поехали дальше и уже через час были на окраине Рима.
– Отвезти тебя домой? – предложил я, но она заявила, что к Эве ни за что не вернется. – А куда тогда?
– Не знаю, – сказала она, – я думала пожить у тебя. Несколько дней.
– Нет, – ответил я.
– Ты все правильно понял? – сказала она и попыталась улыбнуться.
Город постепенно оживал. С каждым днем людей прибывало, вскоре все станет как прежде. В этом городе ничего не меняется, совсем ничего. Я сказал, что отвезу ее в гостиницу.
– Ладно, – согласилась она, копаясь в сумочке. В машине запахло сиренью. – Прости меня, – прибавила она, – мне очень жаль.
Я не просыхал. Как в добрые старые времена, если что. Дни текли сами собой, лето сменилось осенью, а осень постепенно сменялась зимой. Единственной пыткой, достойной инквизиции, было пробуждение: тошнота с утра – одно из самых неприятных следствий обильных возлияний, в остальном было грех жаловаться. Я по-прежнему ходил в «Коррьере делло спорт», хотя из-за трясущихся рук печатать на машинке почти не мог. Пальцы попадали между клавиш, ногти постоянно ломались. Чаще всего я неподвижно сидел перед машинкой, а диск крутился впустую. Когда барышням надоело работать за меня, они нажаловались начальству. Мастиф поначалу изобразил понимание, потом, ничего не добившись, заявил, что в конце ноября мне придется уйти. Впрочем, в мире есть справедливость: за две недели до того, как истек мой срок, истек и его. Нет, он не умер, просто в кадровой службе произошла маленькая революция – слухи о ней доходили до меня и раньше; в результате начальника сняли, его место занял Розарио. Теперь я был как у Христа за пазухой.
