На самом деле она прекрасно выглядела, а увидев старушку–«альфу», весело расхохоталась.
– Ты что, – спросила она, – до сих пор ездишь на этой старой калоше? Как мило!
Погрузив чемоданы, мы все втиснулись спереди. Больше всех был доволен Глауко. Он устроил две выставки в лучших галереях Мехико. Что касается Серены, критики сходили с ума по ее костюмам и декорациям к «Андре Шенье» и «Травиате». Знал ли я, как их называли? Два гениальных итальянца, не больше и не меньше! А какие устраивали приемы! Обалдеть сколько военных и политиков! Правда, какой-то студент оплевал Глауко, но к этому времени они уже научились не обращать внимания на бунтовщиков. Тех, которые несут всякую околесицу. Только и умеют, что выбегать на площадь и подставляться под пули.
– В общем, – сказала Серена, – мы заработали кучу денег, мечтаем поскорее туда вернуться. А здесь как дела?
– Все как обычно, – ответил я.
– Как же вы здесь живете, бедные? – спросил Глауко. – Мы, как только сможем, сразу вернемся в Мехико. Правда, солнышко?
Они не заметили, что я привел квартиру в порядок, который, впрочем, был сразу нарушен наплывом чемоданов. Серена достала из одного мексиканский халат, сходила в душ и уселась в кресло с купленной во free shop бутылкой текилы.
– С текилой ничего не сравнится, – сказала она, – текила – это fuego[29]! Ну что, давай рассказывай про себя!
– Все как обычно, – ответил я, – хотя нет, я бросил пить.
– Разумеется, оставайся у нас сколько хочешь. Ты как в воду опущенный.
– Пусть остается навсегда, – сказал Глауко, выходя из душа в трусах. – Ты ведь не собираешься и дальше здесь жить. – При этом он ничего не сказал про бетонный скелет, занявший в долине место деревьев.
– Вернусь в гостиницу, я их уже предупредил. Мне дадут прежний номер. Но только завтра, если вы не против.
Они были не против и, допив текилу, принялись разбирать чемоданы, вешать одежду в стоявший в спальне платяной шкаф. У всякой вещи, которую они брали в руки, была своя история, им хотелось непременно ее рассказать.
– Это тебе, – сказала Серена, протягивая маленькую бронзовую статуэтку. – Бог плодородия.
Мрачный, скрюченный, вместо глаз – красные камешки.
– Старый развратник, – сказал Глауко, присаживая на кровать. – Интересно, сколько их побывало в моей постели. Как у тебя с женщинами? Никогда не понимал, почему они к тебе липнут. А как друзья?
– Грациано умер, – ответил я.
– Ой, господи, да ты что, как жалко, он был одним из наших.
А то. Я уже собирался раз и навсегда объяснить Глауко, что я о нем думаю, как появилась Серена с красным халатиком в руке.
– Ты сохранил эту тряпку? Почему ты его не выкинул? – спросила она и поцеловала меня в губы.
Было все тяжелее выносить их присутствие, я уже пожалел о том, что сказал, будто номер в гостинице освободится только на следующий день, но надо было что-то придумать с книгами и одеждой, так что еще один день мне точно требовался. Чтобы избавиться от их компании, я поехал в «Коррьере делло спорт», хотя у меня был выходной.
Вечером, когда я вернулся, они смотрели телевизор. Починили его в тот же день. Я посидел с ними ровно столько, сколько ушло на то, чтобы выкурить сигарету, и удалился к себе. Впервые закрыл дверь. С трудом уснул: с тех пор как завязал, я страдал от бессонницы. Было слышно, как они ходят по квартире – то в ванную, то по коридору; потом, недолго, их голоса – Серена смеялась, он обозвал ее дурочкой. Наконец они тоже закрыли дверь спальни. Вскоре заскрипели пружины матраса. Тогда я включил свет и решил почитать. Когда Серена пошла в ванную, она наверняка заметила сочившийся из-под моей двери свет, потому что захихикала.
Рано утром Глауко ушел искать съемную мастерскую, Серена принесла мне кофе в постель. На ней был красный халатик, распахнутый на груди.
– Ну-ка подвинься, – велела она, усаживаясь на кровать, пока я пил кофе. – Зачем ты его сохранил? – Она теребила край халатика.
– Думал, тебе пригодится.
– Эта тряпка? – спросила она со смехом. Потом погладила одеяло. – Вид у тебя неотдохнувший.
– Я мало спал.
– Я тоже мало спала, – сказала она.
– Наверное, устала с дороги, – сказал я, вспомнив, как два года назад обнял ее, стоя среди чемоданов.
– Можно и так сказать, – ответила она, посмеиваясь.
Тогда я объявил, что еще не все книги собраны, – намекнул ей, что пора поднимать паруса. Она помедлила в нерешительности, пожала плечами и опять засмеялась.
– Странный ты, – сказала она. – Из приятелей Глауко ты всегда был самым странным.
Оставшись в одиночестве, я заглянул в чашечку с кофе. На донышке еще оставалось немного, я допил. Потом опять растянулся на постели и стал слушать шум экскаваторов.
