Последнее слово полностью

Каждый раз, когда имя Райана всплывало в моем почтовом ящике, сердце уходило в пятки, но он лишь поддерживал формальный тон моих первоначальных писем. Что было весьма ожидаемо. Он просто следовал моему примеру, а я во время нашей ссоры под дождем ляпнула кое-что, что могло сильно задеть. Райан — такой человек, который с уважением отнесется к просьбе оставить меня в покое. Он поверит, если я скажу, что больше никогда не буду ему доверять.

И все же меня не покидает мысль позвонить ему, а в моменты наибольшего отчаяния, может, даже заявиться к нему на порог. После срыва на ужине с родителями я поняла, что именно благодаря ему у меня появилась смелость высказать все, что думаю. Будь Райан там, он бы, наверное, мной гордился.

А потом я вспоминаю, как несколько дней подряд ломала голову над тем, что сделала не так, как нагрузила себя работой, думая, что хотя бы здесь смогу преуспеть, и щеки начинают гореть от унижения. Моя гордость не сможет его простить. К тому же у меня нет времени думать о делах сердечных. Сначала мне нужно встать на ноги. Нужно сконцентрироваться на себе.

Но как бы я ни была тверда в своем решении, каждый раз, когда в дверь звонят, я думаю: а вдруг? Именно поэтому, поставив на паузу «Американскую семейку», я чувствую, как внутри оживает крошечная надежда на то, что за дверью стоит Райан с букетом цветов и сейчас он будет умолять меня вернуться.

Но это не он. И даже не курьер доставки (которому я была бы так же рада).

— Привет, — смущенно говорит Джулиет.

Появление сестры настолько меня ошеломило, что сначала я ничего не говорю и только смотрю на нее с открытым ртом. Может, у меня галлюцинации? Может, на голову все-таки подействовали три мороженых «Ноббли Боббли», которые я сегодня слопала? Во-первых, сестра никогда не была у меня в гостях. Я не знаю, бывала ли она вообще в южных районах, не говоря уже о Брикстоне. И во-вторых, сейчас два часа дня четверга, и она должна быть где-то в офисе, кричать на людей по телефону или звать важных клиентов на обед в «Савой»[26]. Уж точно не стоять у моей двери в джинсах.

Господи, на ней ведь и правда джинсы. Я не видела ее в повседневной одежде лет с десяти. И это даже не преувеличение. Джулиет была из тех детей, кто рано осознает свой стиль и потом выбирает с мамой миленькие наряды, туфельки с пряжками и банты. Я же предпочитала шорты и огромные футболки, которые пачкались ровно через две минуты после того, как я их надевала. Я была буквально создана для съемок в рекламе «Персила».

Джулиет нетерпеливо прочищает горло.

— П-прости, привет, — бормочу я. — Что ты здесь делаешь? Сегодня же четверг, да? Точно четверг? Или я упустила пару дней и уже выходные?

— Нет, сегодня четверг, — подтверждает она. — Прости, что я вот так без предупреждения. Можно войти?

Часть меня хотела бы сказать «нет» и захлопнуть дверь у нее перед носом. Я не разговаривала ни с кем из семьи с ужина на прошлой неделе. Я не ждала, что они свяжутся со мной после того, что я им высказала, и ясно дала понять, что меня это устраивает.

Но должна же быть причина, по которой Джулиет проделала весь этот путь, и каким-то образом манеры и любопытство берут верх над злостью.

Отойдя в сторону, чтобы впустить ее, я наблюдаю, как аккуратно она входит в квартиру.

— Обувь нужно снимать? — спрашивает она, показав на свои дизайнерские туфли.

Я сдерживаю смешок.

— Эм-м, нет. Все нормально.

Джулиет кивает и проскальзывает внутрь, неловко топчась на кухне, пока я закрываю дверь. Она внимательно осматривается. Сейчас квартиру вряд ли назовешь самым опрятным жильем, но бывало и хуже.

— Хочешь что-нибудь выпить? — предлагаю я.

— Спасибо, было бы здорово. У тебя есть травяной чай?

— Мятный.

— Отлично, спасибо, — говорит она, пока я иду ставить чайник. — Хорошая квартира.

— Спасибо. Чуть меньше твоей, я предполагаю.

— Зато гораздо уютнее, — осторожно говорит Джулиет. — И с характером.

Я фыркаю.

— Это мягко сказано.

Достав из шкафчика две кружки и упаковку пакетиков мятного чая, я ставлю их на стол. Джулиет молча наблюдает за происходящим, крепко сжимая сумочку.

— Присаживайся, если хочешь, — говорю я, показывая на кухонный стол. — Или на диван.

— Здесь подойдет, — отвечает она, выдвинув стул, и присаживается на его краешек.

Мы даже сидим с ней по-разному. Джулиет выглядит царственно: прямая спина, плечи назад, грудь вперед, подбородок поднят.

Чайник сигнализирует о том, что закипел, и я наливаю воду в кружки. На самом деле мне сейчас не хочется мятного чая, но нужно будет чем-то занять руки, а кружка как раз подойдет.

— Ты оставляешь пакетик? — спрашиваю я.

— Да, спасибо.

— Я тоже, — говорю я, хотя не уверена, что ей интересно.

Я ставлю кружки и сажусь напротив. Джулиет благодарит меня и снова замолкает, нервно бегая глазами.

— Джулиет, — начинаю я, так как любопытство перевешивает желание оставаться вежливой, — что ты вообще здесь делаешь?

Она кивает, как будто только и ждала, что я спрошу, и ей нужен был этот толчок.