Последнее слово полностью

— Ага, — продолжает Райан, — так что я хотел… Именно про это я и подумал! Спасибо, мам… да… да, отлично. Спасибо, ты лучшая. Я ей скажу. Хорошо, скоро увидимся. — Он кладет трубку. — Вот видишь? Мне даже не пришлось просить. Она сказала, что будет очень рада, если ты останешься у них, и не хочет, чтобы ты ночевала в каком-то ужасном отеле. Она подготовит свободную комнату, а еще дома куча еды, так что ты поужинаешь с нами.

Я накрываю голову руками.

— Райан, нет! Нет, нет, нет!

— Ты не хочешь вкусную домашнюю еду и бесплатное жилье?

— Слушай, это очень мило с их стороны, но я не могу остаться у твоих родителей. Я найду отель и…

— Харпер, — говорит Райан мягко и кладет ладонь мне на руку, — я настаиваю. И знаешь что? Ты сможешь посмеяться над моими детскими фото, расставленными по всему дому. Разве не весело?

Я колеблюсь. Это и правда весело.

— Ладно, — сдаюсь я, потому что не хочу, чтобы его мама посчитала меня грубиянкой, и потому что его теплая рука, сжимающая мою, мешает мыслить трезво.

— Давай купим тебе туалетные принадлежности и одеяния, — ухмыляется он. — А потом познакомишься с моими родителями.

Черт побери.

Да. Это происходит на самом деле. И это очень странно.

Довольно удивительно наблюдать за тем, как человек, которого ты знаешь во взрослом возрасте, возвращается в дом детства — особенно если этот человек из твоей профессиональной среды. Тебе удается подсмотреть, каким он был в юности, через какие-то мелкие детали: например, Райан, еще не успев переступить порог, уже оказывается на коленях и ерошит шерсть ирландского сеттера, который мчался по коридору, чтобы поприветствовать его, а теперь вертится и ставит лапы Райану на плечи, чтобы облизать ему уши.

Сквозь бурный смех Райан поднимает на меня глаза, и на его лице расплывается мальчишеская улыбка.

— Это Салливан, но друзья зовут его Салли.

Я никогда не видела Райана таким уютным и счастливым, как сейчас, с собакой.

— Ох, Райан, у тебя же все брюки будут в шерсти, — говорит его мама, Эмили, появляясь в коридоре и тепло улыбаясь своему сыну. — Просто обойди его, Харпер, и проходи дальше. Он пока будет сидеть и развлекать Салли.

У стройной и миниатюрной Эмили тонкие черты лица с поразительно острыми скулами, серо-голубые глаза и окрашенные в теплый блонд волосы. На ней надета рубашка пыльно-голубого цвета, заправленная в льняные брюки, и еще от нее исходит спокойствие, а на лице играет легкая загадочная улыбка, как будто она знает что-то, чего не знаешь ты, — такую же я время от времени замечаю у Райана. Только ее улыбка меня не раздражает.

Райан наконец встает с пола, и Эмили, пока он наклоняется к ней, обнимает его за плечи, а затем отстраняется, чтобы полюбоваться сыном, нежно поглаживая его по щеке и приговаривая, как она соскучилась. Кажется, такое внимание слегка смущает Райана, но он тоже смягчается, и по их объятиям можно понять, насколько они близки.

Я чувствую резкое сожаление, что в моей семье меня так никогда не встречали.

— Райан! Ты дома! — раздается громкий голос в конце коридора.

Оттуда выходит папа Райана, в фартуке и с прихватками, и направляется прямо к нам с широкой улыбкой на лице.

— А ты, видимо, Харпер, — говорит он с небольшим шведским акцентом и, стянув прихватки, протягивает мне руку. — Добро пожаловать! Я Фредрик. Очень рад тебя видеть, чувствуй себя как дома. Райан, не стоит оставлять сумку на полу, чтобы через нее все спотыкались, правда?

Райан отвечает:

— Дай мне хоть вздохнуть, пап, а потом будешь отчитывать за несуществующий беспорядок. — Они обнимаются одним из тех мужских объятий, когда ты просто обхватываешь другого человека одной рукой и несколько раз хлопаешь его по спине.

Судя по всему, ростом Райан пошел в отца — Фредрик внушительно высок, у него широкие плечи и светло-каштановые волосы, испещренные сединой. А его сверкающие голубые глаза могли бы посоперничать с глазами сына. Он усмехается и советует Райану отнести наши сумки наверх, «где они не будут мешаться».

— А ты считала, что я помешан на чистоте, — шепчет мне Райан. — Ты скоро поймешь, что в этом доме у меня просто не было выбора. Вернусь через минуту.

Салли носится вокруг его лодыжек, а потом с расстроенным видом наблюдает, как Райан поднимается по лестнице — туда ему, видимо, нельзя. Я сажусь, чтобы погладить пса по голове, и он начинает оживленно крутиться и лизать мне ладони, а я чешу его за ушком.

— Значит, ты собачница, — подмечает Эмили, а Фредрик возвращается на кухню.

— Я люблю собак, но в детстве мне не разрешали их заводить, — говорю я ей, наслаждаясь мягкой шерстью на голове Салли. — Мои родители не очень-то любят животных.

— Салли тут хозяин, — признает Эмили и смеется над глупым выражением его морды: я продолжаю чесать у него за ушами, и он вываливает язык.

— У вас всегда были сеттеры?

— Да, мы завели первого через пару лет после свадьбы. А потом, конечно, у нас появилась Крэкер — любовь всей жизни Райана, когда он был подростком. Они были неразлучны.

— Я помню, он рассказывал мне про Крэкер, — рассеянно говорю я.